Тадеуш задумался, поглаживая ладонью предплечье Сони так, как обычно гладят любимого котенка.

— Я даже и представить не могу, как это тяжело — жить с таким талантом. Все начинает казаться таким грязным… и все же, — Тадеуш снова посмотрел ей в глаза, — Я не ангел, и грязного на мне столько, что хватит ещё на десяток душ. Но знаешь, что странно? Я не боюсь твоего взгляда, даже если он видит меня насквозь. Да блин, я такого наворотил уже, что пойму, если ты сейчас схватишь предмет потяжелее и попытаешься меня прибить… и все же… — смущенно улыбнувшись, Тадеуш почесал затылок, силясь придумать хоть какое-то нормальное окончание фразы… — Впрочем, чего я говорю? Как известно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать…

И двоедушник, снова открыв глаза, посмотрел Старки прямо в глаза, вспоминая все те чувства, что испытывал в отношении демонолога… Удивительно, но при воспоминании об этом по телу Сикоры разлилось приятное тепло, а из глаз пропала грусть и озлобленность, уступив место чему-то столь необъятному и чистому, что Тадеуш почувствовал себя песчинкой, унесенной бурной горной рекой… Буквально на секунду поддавшись этому чувству, Сикора, не разрывая контакта глаз, поднес ладошку Сони к своим губам и мягко поцеловал её. Столь же мягко Соня отняла свою ладонь у Сикоры после поцелуя.

— Не стоит, — произнесла она, некрепко сжимая пальцы в кулачок и прижимая его к груди.

— Разве, пани Соня? — спросил Тадеуш, — Ты так боишься того, чем можешь стать, что хочешь отгородиться ото всех, чтобы они не страдали, когда это случится? Вот только… что случится и случится ли, не знаем ни ты, ни я… Но незнание — не повод замыкаться в себе — наоборот, это повод наслаждаться каждым мигом той жизни, что у нас ещё есть… Ведь это так… по-человечески.

— Дело не в этом, — покачала головой девушка, — Во-первых, не стоит так форсировать события. Во-вторых, когда ты так делаешь, я вспоминаю Джейка там, в подвале.

При упоминании Джейка, а уж тем более событий в подвале, Тадеуш как-то сразу перестал улыбаться и понурил плечи:

— Прости… нет, правда, извини… это ведь я притащил эту тварь сюда, в школу… И нет, я не считаю, что незнание меня хоть сколько-либо оправдывает. Если бы я начал думать головой раньше, и сложил бы все элементы в единую картину — ничего бы этого не случилось… ничего…

Казалось, поляк пробовал последнее слово на вкус. Ничего… В том числе, он не встретился бы с Соней… Но и Соня испытала бы того ужаса в подвале.

— А я и не хотела сказать, что это тебя хоть как-то оправдывает, — фыркнула она, складывая руки на груди, — В конце концов, не надо быть гением, чтобы сложить два и три.

— Ну, я же всего-навсего 'глупый двоедушник', - виновато улыбнулся Тадеуш, напомнив Соне ту самую кличку, которой она обзывала его в подвале, и наблюдая за её реакцией, — Как насчет чаю?

— Пожалуй, что можно, — кивнула она, а затем огляделась и фыркнула, — Ну, да, конечно… только вот идти мне куда-то лень.

Она откинулась на кровать, разведя руки крестом.

— Желаете заказать обслуживание в номер, пани Старки? — с ехидной ноткой в голосе спросил Тадеуш.

— Желаю! — сообщила она, вскинув руку вверх, — И вообще, я же Дьявол! А ты, как рядовая нечисть, обязан мне подчиняться!

— Я не христианская нечисть! — наигранно возмутился Тадеуш, изобразив оскорбленную невинность, но затем его улыбка стала явно шире, — Тебе какой? С печеньками или булочками?

— С корицей и тортом 'Кутузов', - уверенно ответила Соня. При том, что Тадеуш про такой торт никогда не слышал. 'Наполеон' — знал, но что-то ему подсказывало, что спутать Наполеона с Кутузовым — слишком даже для глупого двоедушника.

Пробормотав нечто вроде 'яволь, майн фюрер', Тадеуш отправился на ярмарку. Если где-то и можно найти торт, о котором никто не слышал, то только там.

Уходя, он не заметил наблюдавшей за ним девушки с розовыми волосами и широким ножом за спиной. Дождавшись, когда он уйдет, она торопливо подошла к дверям комнаты.

— Со-о-оня, — приторно-ласковым тоном протянула она, — А можно к тебе войти?

— Ты ранен, — ультимативно заявила Мария, даже не оборачиваясь.

Время бала еще не пришло, и оба они были еще в повседневной одежде. Но все же, увидев ее в коридоре, Чезаре не смог удержаться оттого, чтобы тихо подкрасться к ней и неожиданно обнять.

— Несерьезно, — пожал плечами он, — Откуда знаешь?

— Твой калибур тебя заложил, — ответила аспирантка, поворачиваясь к нему лицом.

— Ничего серьезного, — с улыбкой повторил Чезаре, ладонью проводя по ее щеке, — Всего лишь пара шрамов… Еще имплантанты, но полагаю, сегодня они уже не понадобятся… Даже напротив: меньше риск, что нас с тобой прервет Очень Срочный Звонок.

— Правда? — мило улыбнулась Мария, склонив голову к плечу, а затем резко схватилась рукой за шею Чезаре… и запустила палец прямо в рану. От резкой боли у не ожидавшего такого поворота священника потемнело в глазах и подкосились ноги.

— Ай! — Чезаре не нашел, за что ухватиться, чтобы удержаться на ногах. Поэтому вместо этого он потянул Марию за собой. Он упал на пол, а она на него. Ее красивые длинные волосы закрыли обоих от окружающего мира, как шторы, но несмотря на это, ее взгляд был серьезен и обеспокоен.

— Удобно? — осведомился мужчина, удерживая ее за талию.

— Тебе нужно срочно к Рейко, — сказала девушка.

— Брось. Если не ковыряться в них пальцами, то это просто пара шрамов.

— На шее? В районе позвоночника?! — не унималась Мария.

— Удар принял на себя имплантат, — пожал плечами Чезаре, — Если бы не он, я бы умер на месте… Но сейчас опасности нет.

Мария ударила Чезаре по груди… как раз по одной из нанесённых монетами ран.

— Дурень! Твой имплантат же встроен в нервную систему!

— Я бы, на вашем месте, для этого дела зашла бы в одну из комнат и заперлась, — услышал Чезаре знакомый насмешливый голос Акечи.

— Помнится, после боя с Анной у тебя таких претензий не было, — ехидно заявил мужчина в сторону источника голоса. Затем, уже серьезно, посмотрел в глаза Марии:

— Хорошо, я схожу к Рейко… Если тебя это успокоит.

За его шпионскую карьеру его имплантаты выдерживали и не такое, но незачем зря нервировать любимую девушку. Ради ее спокойствия стоит рискнуть жизнью, отрывая Рейко от ее исследований.

— Сходи, — кивнула Мария, попытавшись, наконец, подняться. Чезаре не стал удерживать ее… Однако не преминул, приподнявшись, сорвать поцелуй.

— Иди уже, — шутливо ударив его по плечу, сказала девушка.

— Ну, по крайней мере… Я польщен, что ты так обо мне беспокоишься! — насмешливо подмигнул шпион, после чего двинулся в сторону лаборатории Рейко.

Наверное, это было странно, но ковыряние пальцем в ране и предположение о скорой смерти подняли ему настроение. Ведь это значило, что Мария беспокоится о нем, а раз беспокоится, — значит, любит. Не как наивная девчонка, втюрившаяся в учителя, а по-настоящему.

Будучи в приподнятом настроении, Чезаре снова позорнейшим образом дал поймать себя врасплох. Ступив на порог лаборатории, шпион почувствовал… поцелуй. Вкус помады он опознал за мгновение до того, как рассмотрел лицо 'нападавшей'. Он, конечно, знал, что Рейко до сих пор неравнодушна… Но другое объяснение происшедшего показалось ему более убедительным.

— Только не говори мне, что ты тестируешь эту штуку на мне!

— Почему нет? — развела руками Рейко, — Ты обладаешь нужными мне качествами, а я буду получать силу оттого, что ты их используешь. Это взаимовыгодно.

— С моей стороны — потому что мне совсем не хочется, чтобы во время свидания с Марией у меня начала рваться одежда, — ответил Чезаре, — А с твоей — потому что, во-первых, использовать магию против своих не подобает, а во-вторых, пользоваться бедственным положением предположительно тяжело раненого, пришедшего за помощью — это вообще из ряда вон.

— Ложись, — она кивнула на сигма-проектор, и итальянец увидел, что хвост у нее на поясе не лисий, а кошачий, — А одежда рваться не будет. Я использую другой источник силы.