Точно вторя его словам, где-то наверху над ними открылась дверь блиндажа и протяжно заскрипела ржавыми петлями. Раздались шаги по лестнице.

— Крейцер вернулся… — проворчал Йонер, — Вечно он так. Вспылит, потом в себя придет. Сейчас еще прощения у вас, лейтенант, попросит, вот увидите. На самом деле он славный малый, просто часто не в духе. Возраст…

— В этом нет необходимости, — Крамер поднялся, — Спасибо вам за компанию, господа. Но мне пора вернуться в полк. Эта дрожь мне чертовски не нравится. Не знаю, в чем дело, но мне спокойней будет с моим людьми. Если французы готовят какую-то пакость, моим штурмовикам нужен командир.

— Не буду вас задерживать, — сказал Дирк, — Мне тоже не по себе. Как не хватает мейстера… Вернусь в свой взвод и прикажу дослать патроны в ствол. Странная ночь. Нехорошая.

— Кристоф, не спускайся, мы уже выходим! — крикнул Ланг в сторону выхода, и эхо его крика заметалось между узких лестничных пролетов, — Я с вами, господа. Не знаю, что тут творится, но чем быстрее пойму, тем лучше.

— Чувствуешь что-то необычное? — спросил Дирк.

— Не знаю… На голову точно раскаленную каску надел. А вы, лейтенант Крамер, ничего не чувствуете?

Крамер замер, так и не поставив ногу на первую ступень. Внезапно он наморщил нос.

— Чувствую… Запах. Ужасная вонь. Что-то… разлагающееся. Трупный смрад.

— Вероятно, причина в нас. Даже самые сильные чары не могут полностью остановить некротические процессы. Хотя…

— Нет, черт возьми! Запах появился только что!

— У него обоняние работает лучше нашего… — пробормотал Ланг, отчего-то озираясь, — Если он почувствовал…

Голос тоттмейстера Бергера вторгся в мысли Дирка так резко, что закружилась голова, и все окружающее на несколько секунд потускнело, утратило объем. Как если бы мир был лишь отпечатком на старом серебре.

«Боевая тревога! — сказал этот голос, звенящий как тысяча труб из ледяной меди, — Поднять по тревоге все взвода! «Веселые Висельники»! Боевая тревога! Никаких вопросов. Полная боевая готовность, оружие на взвод. Держаться своих позиций до тех пор, пока я не отдам приказ! Занять круговую оборону. Держать друг друга в зоне прямой видимости. Будьте готовы к ближнему бою! Обо мне не беспокойтесь, «Морриган» выдержит. Все взводы в боевую готовность! У меня нет ни времени, ни возможности придти к каждому из вас. Действуйте по обстоятельствам. И пусть Госпожа будет к вам добра. Все».

Дирк пошатнулся, пришлось схватиться за стол, чтоб не упасть. Остальные «Висельники» выглядели едва ли лучше. Мысленный крик тоттмейстера оглушил их, видимо Бергер в минуту опасности не сдерживал своих сил.

— Что… — к Лангу первому вернулся голос, он подрагивающей рукой достал револьвер, — О чем он говорил?

— Не знаю, — сказал Дирк, — Но нам надо добраться до своих взводов, это он имел в виду совершенно точно.

Он вдруг опять услышал шаги по лестнице. Крейцер все еще спускался вниз. Только теперь шаги его не отдавались звоном подкованных подошв. Наоборот, казались медленными и хлюпающими. Как если бы его сапоги были затянуты очень толстым слоем грязи. Потом Дирк почувствовал и запах.

Удушающе-тяжелый трупный дух, зловонно-сладкий, запах некроза, смерти и разложения. Такой сильный, словно он заглянул в распахнутую могилу, внутри которой лежали десятки тел. Крамер закашлялся, прильнув спиной к стене. Шаги становились все ближе. И эти хлюпающие звуки, неравномерные и медленные, аккомпанировали смраду тронутой гнилью плоти, который воцарился внутри блиндажа. Что-то шлепало по лестнице, медленно спускаясь. Иногда эти звуки перемежались чем-то вроде негромкого скрежета и ворчания.

То, что спускалось вниз, не было человеком.

Дирк снял с предохранителя «Марс». Кажется, времени оставалось совсем немного.

«Скверно, скверно, скверно, — застучал в голове злой молоточек, — Ведь мог же раньше… Ведь мог догадаться…»

Додумать он не успел. Потому что существо, бредущее по лестнице, наконец, спустилось. И мысли пропали сами собой.

Немецкая форма — первое, что заметил Дирк. Существо, которое спустилось в блиндаж, было одето в немецкую форму. Обтрепанную, висящую лохмотьями, но все-таки форму. Почему-то именно это показалось ему наиболее жутким. Намек на то, что это существо, глядящее на них двумя развороченными гнойными ранами вместо глаз, когда-то было человеком. Или могло им быть. В некоторых местах форма лопнула — тело набухло так, что ветхая ткань не выдержала. Больше всего надулся живот, став большим, как пивная бочка. Или огромный барабан, обтянутый слизистой черно-серой кожей, вот-вот готовой треснуть и выпустить наружу содержимое. Дирка замутило, когда он взглянул в то, что служило отвратительному существу лицом. Лица не было, был лишь ком плоти, бесформенный как кочан тухлой капусты, на котором выделялись перекошенные челюсти и удивительно белые ровные зубы. Казалось, что мертвец ухмылялся — его предсмертная гримаса в сочетании со сморщенным лицом, готовым, казалось, сползти с черепа при первом же прикосновении, была похожа на жуткую, выворачивающую душу наизнанку, улыбку. Так улыбаются те, кто побывал в самом аду.

И вернулся обратно.

— Целься в голову! — услышал Дирк собственный голос, хотя не помнил, чтоб пытался заговорить, — Огонь!

Захлопали пистолеты. В замкнутом пространстве блиндажа каждый выстрел оглушал, и острый горячий запах сгоревшего пороха забивал носоглотку.

Дирк видел, как кожа на груди у мертвеца бесшумно лопнула и вдруг распахнулась, словно рубаха, обнажив кривые серые кости и клочья мяса, которые они уже не удерживали. Одна из пуль ударила в подбородок, отколов целый кусок, и тот повис, раскручиваясь, на жгутах гнилой кожи и лоскутах мышц. С такого расстояния невозможно промахнуться, каждая пуля попадала в цель.

Стоящая на двух ногах куча мертвого мяса даже не вздрагивала при этом, только беспокойно водила перекошенной головой, отчего зубы терлись друг о друга. Сразу две пули ударили прямо в лицо — и зубы веером прыснули в разные стороны, застучав по полу, как шарики порванных бус. Еще одна ударила в правую часть лба, но не пробила ее, свернув в сторону кусок кости, из-под которого поползло что-то грязно-серое и густое.

Мертвая тварь не могла испытывать боли, пули вязли в ее туше, не причиняя никаких неудобств. Одна раздробленная рука уже безвольно повисла — уже не рука, а рваная серая ткань, размозженные кости и то, что осталось от мышц. Но вторая была еще цела. Чудовищной силы удар отшвырнул Ланга легко, как набитое соломой чучело, лишь затрещал сломанный стол, в который врезался «Висельник». Смотреть, что с ним, не было времени. «Марс» плюнул огнем в последний раз, разворотив глазницу явившегося в блиндаж мертвеца и оставив там отверстие размером с кулак. Разлагающаяся плоть была слишком мягка, чтоб задержать пулю. То же самое, что тыкать столовым ножом перезревшую лопающуюся дыню с обнаженной мякотью. выстрелив в шестой раз, «Марс» замолчал. Спусковой крючок под пальцем из языка дракона стал просто изогнутым куском металла.

Мертвец заворчал, и ударил еще раз. Дирк оттолкнул Крамера в сторону, тот не удержался на ногах и растянулся на полу, вскрикнув от неожиданности. Ружье бы… Дирк стиснул зубы, отступая перед следующим ударом огромного гнилого кулака с выступающими изломанными костяшками. Почему он не взял ружье?..

«Потому, — ответил внутренний голос, — Потому, что никто не берет ружье, когда до противника десять километров, и между вами стоит целый полк…»

Йонер отшвырнул в сторону свой «парабеллум» и вытащил из-за голенища широкий длинный нож. И сделал ловкое движение вперед, гибкое, как у танцора. Недостаточно быстрое. Мертвец коротко ударил его в плечо, и «Висельник» вздрогнул, едва не свалившись от этого тычка. В гниющем теле было заключено не меньше силы, чем в танке.