– Подождем выводов комиссии. Там люди авторитетные, знающие свое дело.

В душе она думала только об одном: во что бы то ни стало, необходимо пробиться к изувеченному человеку, находящемуся там, в контейнере.

Из головы убитой горем женщины не шел эпизод многолетней давности. Это было на Лунных стапелях. Сергей специально привез ее, чтобы показать строящуюся «Анастасию». Они долго бродили по разным отсекам корабля. Бегущие ленты и пневмолинии еще не работали, и Зойка, несмотря на привычку и любовь к пешей ходьбе, почувствовала усталость.

– Зайдем присядем? – произнесла она, когда они проходили мимо командной рубки.

– Потерпи. Я еще не все тебе показал, что наметил.

– Неужели ты не устал?

– Альпинисту уставать не положено. Скажи еще спасибо, что гравитация здесь в шесть раз меньше, чем на Земле! – Улыбнулся ей Сергей. – Ладно, еще один марш-бросок.

– Куда?

– Тайна.

Он повел ее в самый дальний уголок корабля, в переходную камеру, откуда должен был осуществляться его выход в открытый космос там, в районе далекой Проксимы Центавра. Отсек представлял собой шар, внутренняя поверхность которого слабо светилась.

– Что тебе напоминает этот свет? – спросил Сергей. – Какое время суток?

– Пожалуй, утро, – сказала она, подумав. – Раннее-раннее. Горизонт подернут дымкой, зорька еле пробивается, скорее угадывается. Над Волгой клубится густой туман. Мы с тобой стоим на высоком берегу, а там, на противоположном, пологом, сквозь облака выглядывает краешек солнца.

– Ты угадала, – кивнул Сергей. – Такой заказ я и сделал видеоинженерам стапелей. Раннее утро в средней полосе России.

– Хочешь, чтобы в этом отсеке освещение не менялось, как в других? – удивилась Зойка. – Чтобы оно оставалось всегда постоянным?

– Да. Видишь ли, я не знаю, в какое время суток мне для завершения Эксперимента придется выйти в открытый космос для прыжка на Землю. А Проксима – звезда тусклая. Если это и солнце, то скорее утреннее, а не полуденное.

– И ты хочешь, чтобы свет переходного отсека гармонировал с внешним освещением? – догадалась Зойка.

– Конечно. Мне хочется, чтобы, отворив люк в космос, я не почувствовал резкого контраста.

– А космопсихологи?

– Они поддерживают мою идею. – С этими словами он по вогнутому полу отсека подвел ее к стенке, отворил в ней люк, ведущий в небольшой контейнер, в котором за прозрачной перегородкой висел ярко-оранжевый космоскафандр.

– Как костюмчик, ничего? – подмигнул он.

– Ничего.

– Запомни: в нем я вернусь к тебе из космоса.

…И на том, который вернулся из пространства, появившись на Пятачке, обрывки точно такого скафандра…Чужак? Странно, очень странно.

И еще вспоминались ей тревожные события в Тристауне, которые произошли, когда они с Сергеем впервые встретились на Луне. Тогда по сообщениям все выглядело ужасающе: дороги, забитые беженцами… Непонятная эпидемия безумия, поразившая горожан… Исход из города, жертвы… А потом – как ножом отрезало: источник безумия исчез, жизнь в регионе вернулась в привычную колею, взбаламученное море улеглось. Может, и сейчас все обойдется, как тогда? Ученые определят, что со звезд вернулся именно ее Сергей, и вылечат его.

И не станет она доискиваться причин, почему же так все нескладно получилось. Ведь так и не сумели установить, что явилось причиной тристаунской трагедии. Кто-то из физиков выдвигал гипотезу, что не обошлось без кибернетического инопришельца, и в доказательство приводил какие-то обгоревшие микродетали, найденные на одной из улиц города. Но предположение было, помнится, отвергнуто.

Андрюша за эти дни, казалось, повзрослел на несколько лет. В больших глазах застыл молчаливый вопрос, сплавленный с решительностью и настойчивостью. Оба неотступно думали об одном и том же. Она побаивалась вступать с ним в откровенные разговоры и всячески старалась успокоить.

– Мам, ты разговаривала сегодня с Алондом Макгрегором? – спросил Андрей, когда они сели за кухонный стол.

– Да.

– Что он сказал?

– То же, что вчера, сынок, – вздохнула мать. – Продолжают исследование. Если будет что-то новое, сообщат нам дополнительно.

– А что тетя Женевьева сообщила про папу? – шмыгнул носом Андрей.

Оба, не сговариваясь, называли того, кто оказался на синтез-поле, отцом.

– Худо, сынок. Состояние его пока не улучшается. Женевьева сказала – боремся за его жизнь из последних сил.

Она чуть было не сказала – «за жизнь пришельца», именно такие слова сорвались с уст Женевьевы. И Макгрегор так сказал. И это показалось ей самым странным и тревожным во всем, что происходило в последнее время. Что это, пустая обмолвка или нечто большее?.. Уж если Женевьева, столько лет знавшая Сергея, толкует о «пришельце», – значит, дело худо. Да и Макгрегор – слишком серьезный человек, чтобы допускать пустые оговорки. Неужели человечеству грозят тристаунские времена? И что ждет этого самого… пришельца?

Конец ужина провели в молчании.

Зоя Алексеевна из последних сил старалась вести, как ей советовал Макгрегор, привычный образ жизни, однако чувствовала, что нервы ее на пределе. Сама мысль, что Сергей, возможно, погибает, а она не в силах ничего сделать для него, была невыносимой.

Андрей поставил недопитый чай на поднос.

– Делай свои дела, Андрей, – сказала она, когда они вернулись в комнату.

И мальчик неохотно принялся разбирать школьный кляссер. Мысли его были неотступно заняты другим.

– Мам, а может быть такое, что вернулся не отец, а кто-то другой? – спросил он вдруг, глядя на мать, протирающую очки. – Что, если это космический пришелец?

– С чего ты взял?

– Ну, не пришелец, а другой космонавт, – поправился Андрей. – Нам Марта говорила на перемене, что другой корабль мог попасть там, близ Проксимы, в передающее устройство…

– Все разъяснится, потерпи немного, Андрюша, – произнесла она, отворачиваясь. К ней, сидящей в кресле, тихонько подошел Андрей, щеки ее коснулось теплое дыхание мальчика.

– Не горюй, мама, – услышала она прерывистый шепот. – Вернулся один космонавт, вернется и другой. Не плачь, папа вернется, вот увидишь.

– Вернется, – эхом откликнулась она.

– Мы будем ждать его сколько угодно, правда?

– Правда, сынок.

Человек в оранжевом скафандре, который появился в тот памятный день на синтез-поле Пятачка, был столь сильно изуродовал ожогами, что сравнить его с имевшимися фотографиями Сергея Торопца не представлялось никакой возможности. Да и потом, в создавшейся ситуации, при возникших подозрениях, нахождение общих черт только усугубило бы эти подозрения, запутав и без того сложное положение.

Членам комиссии по проведению Эксперимента было ясно, что любые свидетельства жены Торопца только усложнили бы дело, вместо того чтобы пролить на него свет. Если двойник совпадает с оригиналом, задачу решить непросто… По мнению ученых, тень грозной опасности снова нависла над человечеством.

Для начала следовало исключить любые возможности контакта пришельца с землянами. Кто знает, на какие сюрпризы способен гость? Каковы цели его появления на Земле, да еще столь хитроумным манером? И кстати, кто может сказать, каким манером попал на Землю его тристаунский предшественник, которого так и не удалось обнаружить?

Высказывалось мнение, что все ожоги и травмы пришельца в оранжевом скафандре – не более чем камуфляж. Женевьева Лагранж, самый большой авторитет в области медицины, провела по решению совета экспертизу и показала, что пришелец самым доподлинным образом обожжен и изувечен, ни о какой имитации не может быть и речи. Значит, он пострадал при высадке на Землю…

Лечение пришельца продвигалось сложно и мучительно. Шаг за шагом, одна за другой производились пластические операции. Размозженные, не работающие органы заменялись на новые – их заказывали в основном в Зеленом городке, центре биокибернетики. Привести в сознание его никак не удавалось – были, как выяснилось, травмированы клетки головного мозга. Однако Лагранж не теряла надежды и на последнем заседании совета сообщила, что не больше чем через месяц берется вернуть пришельцу сознание, для начала хотя бы на короткий срок.