— Пора бы этому типу убраться.

Офицер поглядел на Джеки, самого высокого в строю.

— Неужели у вас столько грехов на совести, что вы боитесь вернуться на родину?

Полное отсутствие чутья у представителя власти чрезвычайно удивило меня. Джеки от удивления широко раскрыл рот, словно собираясь проглотить солнечные лучи, а «профессор» отвел офицера в сторону и начал что-то возбужденно ему говорить. Не успел он сказать и нескольких слов, как офицер судорожно провел пальцами по горлу под воротником, и вся компания торопливо направилась к соседнему бараку. Настроение мое было испорчено окончательно. Я злобно смотрел вслед «профессору», юлившему перед офицером. На «профессоре» был элегантный костюм. Ему так и не удалось продать его из-за слишком большого размера. Но теперь пиджак и брюки висели на нем складками. Специалисты по борьбе с тучностью наверняка махнули рукой на «профессора», провозившись с ним несколько месяцев. А вот комендант лагеря применил свое «сильно действующее средство» и, играючи, достиг самых блестящих результатов.

Однако не успела комиссия покинуть лагерь, как «профессор» стал спешно нагуливать прежний жир. В качестве уполномоченного, отвечавшего за здоровье возвращенцев, он инспектировал кухню по нескольку раз на день, и каждая проба пищи продолжалась у него почти час.

Однажды под вечер мы сидели, как обычно, у потухшей печки — Мюллер, матрос и старый еврей, который загнал меня когда-то под крышу барака. Ахима с нами не было, он задержался в лазарете.

Вдруг перед нами, словно из-под земли, появился «профессор». Мы и не услышали, как он подошел. «Профессор» стоял, повернувшись к солнцу, вытянув губы и склонив свою массивную голову на плечо. Казалось, он просто случайно проходил мимо и остановился лишь на секунду послушать наш разговор. Но вдруг он сделал еще шаг в нашу сторону, и его огромная тень почти закрыла нас.

— Все в сборе, вот и прекрасно, — сказал он, покровительственно улыбаясь. — Тесный круг друзей — это прообраз единства нации, подобно тому как семья является ячейкой государства.

Мюллер провел рукой по песку и сказал холодно и деловито:

— Вы собираетесь походя положить нас в карман, как германская армия — англичан?

Джеки, который в эту минуту появился из-за угла барака, остановился как вкопанный.

«Профессор», вероятно, заметил неприязнь в наших взглядах. Он раскатисто захохотал.

— Милейший Мюллер, — пролаял он. — Надеюсь, вы не чувствуете себя англичанином?

Потом он нахмурился, и лоб его прорезали жирные складки; он добавил:

— Я борюсь за каждого немца, в том числе и за вас.

— Тяжелая у вас работа, — усмехнулся Мюллер. — Вы имеете право на дополнительный паек.

— Нет, кроме шуток, — сказал «профессор» неуверенным тоном. — Скоро здесь все окончательно ликвидируют. Не могу ли я быть вам полезен? Может быть, вы все-таки решитесь уехать?

— В Англию?

— Домой. В Германию.

Мюллер расправил свои худые плечи, сплюнул и, растягивая слова, сказал:

— Ну что ж, скатертью дорога. Я — пасс.

Мы с трудом удерживались, чтобы не расхохотаться. Вдруг старик еврей взял свой костыль, оперся на него и встал. Не знаю сам, почему я так внимательно следил за каждым его движением. Но я увидел, что и Джеки, стоявший позади старика, тоже не спускал с него глаз. Обтянутый кожей скелет, с черепа которого свисали седые космы, ковыляя, подошел к «профессору» и посмотрел на него с выражением страха и надежды.

— Скажите, пожалуйста, — спросил старик, — а что будет с нами?

Тройной подбородок «профессора» заколыхался. Не отвечая ни слова, он вышиб костыль из рук калеки. Я услышал, как что-то хрустнуло в спине старика, и вскочил на ноги, как и все остальные.

— Джеки! — прозвенел крик старика в раскаленном воздухе.

Джеки подскочил к «профессору» и ударил его кулаком под ложечку. Словно резиновый мешок, из которого выпустили воздух, толстяк вдруг осел. Губы его задергались, казалось, он шепчет что-то.

Вокруг Джеки и «профессора» тотчас сомкнулся круг любопытных. Матрос схватил костыль старика и принялся расталкивать зевак, сбежавшихся к месту происшествия.

— Место для Джеки, — крикнул матрос громовым голосом. — Сегодня у него большой день.

Это было захватывающее зрелище. Джеки, в котором не было и грамма жира, превратился в какой-то бронзовый вихрь — взлетающие руки, молотящие кулаки и мелькающие ноги. Он ни секунды не стоял на месте, удары градом сыпались на «профессора», и тот, закатив белки глаз, медленно кружился вокруг своей оси.

Лучи заходящего солнца падали на дерущихся, одевая их в пурпур. В лагере воцарилась непривычная тишина. Слышно было только прерывистое дыхание противников. Даже вечный скрип насоса — и тот утих. Вдалеке, в вечном своем одиночестве, вздымались горы. Низенькие деревенские домики сонно клонились к земле, окутанные синеватым вечерним маревом.

— Левой, Джеки! — крикнул матрос, выговаривая слова со своим резким акцентом. — Левой работай, говорят тебе!

— Возмутительно, — прохрипел Нетельбек.

Каждый раз, когда кулак Джеки опускался на нос «профессора», тот вздыхал, словно в глубоком сне. Меня особенно взволновало то, что слабейший осмелился сразиться с сильнейшим. За «профессором» стояла сила, только что разгромившая великую страну, а уж Джеки эта сила могла раздавить, как червяка. Так что же заставило Джеки позабыть о своей слабости?

— Неслыханно! — снова прокричал Нетельбек.

Я зачерпнул пригоршню песка и швырнул ее прямо в глаза Нетельбеку. Раздался оглушительный хохот, общее напряжение сразу разрядилось. Все стали кричать, подбадривая дерущихся. Я видел еще, как «профессор» уполз куда-то в сторону. Джеки стоял обессиленный, свесив руки. И в ту же секунду я набросился на Нетельбека. Мы оба покатились по песку. Разумеется, мне хотелось драться так же, как Джеки, но, к сожалению, у меня не было опыта. Том был моим первым противником в жизни. Горсть песку в глаза — для начала не так уж плохо. Я убедился в этом, когда что было силы дубасил упавшего Нетельбека.

— Хватай его за жабры! Пусть побарахтается! — крикнул мне матрос.

Но в этом не было необходимости. Нетельбек и без этого никак не мог прочистить глаза.

— Пусти меня! — орал он не своим голосом.

Я дал ему здорового тумака и выпустил.

Подошел Джеки и обнял меня за плечи.

— Здорово, — сказал он, задыхаясь от смеха и вытирая глаза.

Мы в обнимку отправились в барак. Я и думать позабыл о том, что только недавно в строю я отодвинулся от Джеки.

Сквозь щели барака я видел, как расходилась толпа. Снова послышался скрип насоса, верный признак того, что все пошло своим чередом. Мюллер, который тоже приплелся в барак, уселся рядом со мной и с Джеки.

— Нечего сказать, хорошую кашу вы заварили, — пробурчал он. — Только полагаю, что и тебе придется расхлебывать ее, — добавил он, поворачиваясь в мою сторону. Я испугался.

— А что я сделал? Подумаешь, поколотил прохвоста Нетельбека.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал Мюллер, — нашкодил и в кусты. Другие, мол, виноваты.

Джеки твердил, что нет такого права — бить старого человека, тут нельзя не вмешаться. Мюллер слушал, потягивая суставы пальцев.

— Эх, ты, революционер называется, а рассуждаешь, как сопляк. «Право», скажи пожалуйста! Смотри, как бы эта история не стоила тебе головы. На мировом рынке спрос на право нынче слишком велик. Целые народы по нему криком кричат. А чем ты можешь уплатить за право, Джеки? Заплатами на штанах или дырявыми портянками, что ли?

Во время раздачи еды в бараке появился Ахим. Он ласково улыбнулся мне и Джеки. Ахим очень торопился обратно в лазарет, и его пропустили вне очереди. Ахим взял дымившийся котелок и подсел к нам. Вид у него был измученный. Даже в голосе его звучала усталость.

— Фрезе умирает. Он просил тебя зайти к нему, сегодня или завтра.

Ложка выпала у меня из рук. Значит, Фрезе не увидит своей деревни. Джеки ел, дуя на ложку. Матрос, сидя в углу, ругательски ругал наше пойло. В лучах солнца, пробивавшихся в щели, плясали пылинки. Они кружились в бесконечном хороводе и, пьянея от солнца, таяли в воздухе.