— Пойдем гулять! — позвала Лизка.

— С куклой пойдем, — ответила Соня.

Дунечка сшила ее старой кукле Лене платьице и капор — так что она была теперь приодета. Однажды Соне показалось, что, если Лену умыть, она будет покрасивее. А когда умыла, то щеки у куклы облезли, нос облез, брови стерлись, и кукла стала совсем страшной. Но Соня все равно любила и жалела ее. Ведь другой-то куклы у нее не было!

Девочки вышли во двор. Земля была сырая, от Сониных и Лизкиных башмаков оставались четкие следы, они, словно узор, разбегались по гладко утоптанному двору.

— А у куклы тоже будут следы? Ну-ка!

Соня и Лизка взяли куклу за руки и повели по двору, и на сырой земле отпечатались следы маленьких куклиных ног. Вот было интересно!

И вдруг Соня увидела, что двор вовсе не был таким пустым и гладким, как казалось сначала. Вот напечатаны крестики лап — это тетенькины куры ходили. Вот еще лапки, только маленькие — это голуби спускались на землю. А вот мягкие, круглые следочки — это кошка пробежала… И через все маленькие следы прошел один большой след сапога — туда и обратно.

— Это мой папа прошел! — закричала Соня. — Это он в коровник ходил!

— Нет, это Пуляй ходил! — захрипела Лизка. — Следы вон куда идут! К сараю!..

Так появилась во дворе новая игра — искать и разгадывать следы на влажной земле.

Потом Соня посадила куклу на сухое местечко под кленом, а сама подняла около дровяного сарая щепочку и начала рисовать. На сырой земле очень легко рисовалось. Лизка, глядя на нее, тоже принялась что-то чертить.

Вскоре прибежал Коська. Живой, сухопарый, как кузнечик, он начал скакать на одной ноге около нарисованных на земле домиков и лошадок.

Девочки сразу закричали на него:

— Уходи! Сейчас все растопчет!

Но Коська не стал растаптывать рисунки, а сам взял щепку.

— Я буквы знаю, — сказал он. — Вот «Пы»!

Он начертил букву «П».

— А вот «Мы»!

И тут же, правда с трудом, вывел букву «М».

— Ага! — Коська опять заскакал на одной ножке.

— Подумаешь! — обиделась Лизка. Она подбежала к Коськиным буквам и стерла их ногой.

Началась драка.

А Соня задумалась. Коська знает буквы… Как же он мог узнать их?

Но тут она увидела, что Коська в азарте растоптал не только Лизкины рисунки, но и ее рисунки тоже. Уже ни домиков, ни лошадок, ни человечков, а просто путаница из Коськиных следов. Соня тоже принялась толкать Коську:

— Уходи! У, противный какой!

Но Коська не уходил. Он наподдал ногой Сонину куклу и вообще был в драчливом настроении. Тогда Соня подхватила свою куклу и ушла домой. Придя, она тут же попросила достать ей большую книгу.

Соня положила книгу на стул, а сама встала возле стула на колени и открыла толстый черно-зеленый переплет. На первой странице было крупными буквами написано: «Развлечение». Буквы были извилистые, с завитушками. Соня не понимала, что тут написано и считала, что это так просто, для красоты.

Книга была толстая, в ней таилось множество всяких картинок. Эти картинки Соня разглядывала без конца. Там были барыни в огромных шляпах, в длинных платьях и в туфлях на высоких каблуках рюмочкой. Были какие-то старые и молодые господа в шляпах, с галстуками бантиком. Очень много всяких человеческих фигур населяло широкие страницы… Но что они делали? О чем они говорили?

Соня смотрела на тоненькие черные строчки под рисунками и ничего не понимала.

«Коська буквы знает… — думала она. — А почему он знает? Пы… Мы…»

Приглядевшись, она вдруг увидела ту самую знакомую букву «Мы», которую Коська рисовал щепкой. Вот и еще «Мы». А вот «Пы». Соня было обрадовалась, но тут же нахмурилась снова. Ну вот они, эти буквы, а ведь все равно по-прежнему ничего в этих строчках понять нельзя! Прямо хоть плачь!

Тогда Соня стала сама придумывать разговоры этим барыням и господам. Она взяла свой маленький обгрызенный карандаш и принялась делать подписи под картинками. Она сочиняла маленькие истории и тут же писала их между печатными строчками. Буквы она знала только две — «Пы» и «Мы». Она их писала во множестве, а между ними ставила просто разные палочки и крючочки. Так вот и получилось: Соня не могла прочесть того, что напечатано, но зато и ее подписей тоже никто не мог прочесть. А сама-то Соня читала их на память — и это ее утешило.

Потом она принялась тут же на полях срисовывать барынь. Особенно нравилось ей рисовать их туфли с каблуками рюмочкой. Где-то живут такие красивые нарядные люди, они носят такие необыкновенные туфли… И, глядя на эти рисунки, Соня опять думала, что это какие-то совсем другие люди, не такие, как ее отец и мама, не такие, как тетеньки-прачки, и как все, кто живет у них во дворе. Те люди всегда нарядные, у них всегда праздник, они красивые… И живут они где-то на других улицах, в других домах. Это те, которых Соня, может, и не увидит никогда, — богатые.

Соня листала страницы, разглядывала давно знакомые рисунки, отыскивала в строчках «Пы» и «Мы»… Но вот дошла до любимой картинки, облокотилась локтями на книгу и забыла обо всем.

На картинке во всю страницу шумел густой сад. Он шумел, потому что ветер гнул верхушки деревьев и кустов. На садовой скамейке задумчиво сидела дама в маленькой шляпе с закрытым зонтиком в руках…

Больше ничего не было на этой картинке. Но Соня могла очень долго смотреть на нее. Она будто входила в этот сад, шла по дорожке к фонтану, который виднелся вдали, слушала шум деревьев… Ей представлялось, что она когда-то давно-давно была в этом саду, старалась припомнить, что там, за этими густыми цветущими кустами…

Вот тут-то и написала Соня свой самый интересный рассказ.

— Садитесь обедать, — сказала мама, — бросайте свои книги и газеты!

Отец отложил газету. Подошел к Соне.

— Э, голова! — сказал он. — Как ты книгу-то исчертила! Зачем же ты на книге чертишь?

— Это я не черчу, — ответила Соня, — я пишу.

— Да разве так пишут? Писать буквами надо.

— А если я буквы не знаю? Я только «Пы» и «Мы»… Вот они.

— «Пы» и «Мы» — мало, — сказал отец, — да и не с них азбука-то начинается.

На этой же неделе отец купил Соне маленькую, размером с тетрадь, грифельную доску и грифель, похожий на карандаш.

— Вот теперь будем буквы писать. Ошибешься — сотрешь и снова напишешь.

И написал Соне первую букву азбуки — «а».

Грифельная доска очень понравилась Соне. Грифель скрипел и скоро стачивался. Но отец его снова зачинивал, как карандаш, и Соня писала буквы, стирала их, а потом на этом же месте рисовала всякие картинки. Тетрадка, которую дал художник, давно уже была вся изрисована, и даже на обложке стояли домики с заборами и с калитками — там гуляли куры и летали воробьи.

А доска никогда не изрисовывалась, придумывай и рисуй что хочешь и сколько хочешь. Только на бумаге небо оставалось белым, а деревья стояли черные. Тут же получалось наоборот: небо было черным, а деревья — белые, будто покрытые инеем. И это далее интересно было: белый пригорок, белые елочки, черное небо… Соня смотрела на свой рисунок и думала:

«Это зима. Это елочки ночью стоят на пригорке».

А на улице еще было лето. Однако, когда Соня однажды оторвалась от своей волшебной доски и вышла во двор, она вдруг увидела, что с тополя сорвалось несколько желтых листков и, покружившись, тихо легло на землю. Соня собрала горсточку листьев. Почему они были зеленые, а стали желтыми? Какие они шелковистые, прохладные в руках…

Желтые листья увидела и девочка Зоя из подтягинского дома. Она даже руку протянула. Хотела поймать листок, который пролетел мимо ее подоконника, но увидела Соню и тотчас скрылась в комнате и задернула занавеску. Соне стало обидно. Но она смутно сознавала, что заслужила это. И она очень хотела бы поправить всю эту нехорошую историю, но попробуй теперь поправь, если на нее и глядеть не хотят!

Соня побежала к Шуре. У Шуры была новая книжка с яркой картинкой на обложке. Какая-то женщина, вся в белом и с короной на голове, неслась в белом вихре и увозила с собой мальчика, который прицепился к ее саням.