— Казалось, сам господь благословил их маисовые посевы. Початки были в три раза больше нынешних. И заметьте, сеньор, что в целом маисовом поле нельзя было сыскать тогда несозревшего початка. Но помещик и его жена были жестокосердны, и алчность их не знала удержу. Сколько раз ходили индейцы платить им за аренду, столько раз с них драли сверх положенного, а то и забирали весь урожай.

Но скоро поплатились за все свои злодеяния эти презренные люди. Однажды ночью, в ненастье с громом и молниями, явился в усадьбу некий закутанный в плащ сеньор. Был он в черных очках и лаковых гетрах. Восседал на норовистом скакуне. Вот все, что смогли рассказать о нем батраки, которые его видели.

Так как с виду закутанный сеньор был богат, хозяева вышли к нему навстречу и приняли его весьма радушно. Но только они одни и вышли; слуги, которые там жили, говорили потом, что почувствовали неизъяснимый ужас. Даже животных, и тех, судя по их поведению, объял страх. Собаки принялись лаять, зажав хвосты между лапами, а скотина, стоявшая в загоне, бросилась бежать к горам с неописуемым ревом.

О чем беседовали хозяева и гость? Должно быть, о чем-то весьма интересном и приятном, потому что было им весело и пили они до поздней ночи. На рассвете странный незнакомец ускакал, пообещав возвратиться.

— Наведывался он каждую ночь. Так и началось это дело.

— Какое дело, ньо Хулиан?

— Сооружение горы.

— А-а!..

По словам ньо Хулиана, всадник сей, ведая о великой жадности владельцев усадьбы, рассказал им о баснословном сокровище, которое там было погребено. Сказал он им, и кто он сам… конечно, вы догадались, кто… сам дьявол, а затем они заключили договор, чтобы извлечь сокровище.

Им предстояло выкопать колодец, и работа эта была на обязанности помещика и его жены, которые собственноручно должны были рыть в указанном месте. Дружок пообещал им, что будет приезжать каждую ночь, чтобы руководить работами.

Так и поступили. Не прошло и трех дней, как колодец имел огромную глубину, хотя землекоп только бросал землю в бочку, свисавшую с блока. Велика была эта бочка, и тем не менее вытаскивать ее за веревку женщине было легче легкого. Ясно, что был кто-то, кто им помогал! Но вы ведь понимаете, я всего лишь повторяю слова ньо Хулиана…

Руководитель работ наведывался каждую ночь. Он являлся, чтобы вытащить приятеля, которому ни за что бы не выбраться из колодца без помощи своего могущественного компаньона.

И вот долгожданная минута наступила.

В одну из ночей сокровище показалось из земли. Бочка поднялась, доверху нагруженная золотом и драгоценными камнями. В свете луны по этой разноцветной груде забегали фантастические блики.

Как обрадовались скупцы! Из глубины колодца неслись радостные клики землекопа: «Есть еще, есть еще!» А наверху жена его тоже выкликала как одержимая: «Есть еще, есть еще?»

— Есть еще! — сказал дьявол, который оказался тут как тут, и, отвратительно захохотав, схватил женщину за волосы и швырнул в колодец.

— В ту же самую ночь, сеньор, дьявол забрал свое сокровище и спрятал его в том месте, которое вам известно.

— А что сталось с колодцем, ньо Хулиан?

— Погодите, сейчас будет самое главное. Когда о случившемся узнал сеньор священник, он в сопровождении целой толпы пришел в усадьбу. Он хотел расколдовать проклятое место. Но лишь испортил все дело.

— Ну!

— Да, потому что едва сеньор священник плеснул святой водой, произошла ужасная вещь. Из отверстия колодца стали вырываться вопли, которые нагнали на всех страху. То были стенания грешников… Упаси нас, господи! — и ньо Хулиан перекрестился, прежде чем продолжать.

— Услышав вопли, сеньор священник и все, кто с ним был, сразу смекнули, что это значит, и пустились наутек. И вовремя они это сделали, потому что из адова колодца повалил дым и сразу же затем взметнулся огненный столб. Вот откуда взялось это нагромождение застывшей лавы, которому уж и не знаю сколько веков.

Такова история вулкана. Вот как пособники дьявола своей жадностью и разбоем разверзли в своей собственной усадьбе врата ада.

Врата ада. Вот что такое, по словам индейцев, вулкан Исалько. И они свято верят, что там обретаются богачи, которые вели себя при жизни, как помещики из легенды.

Но не думайте, что лишь злым богачам из Исалько уготовил дьявол это местечко. Нет. Быть там и другим со всей республики.

Безлунный вечер. Декабрьский вечер с миллионами звезд. Безмолвие и одиночество на уснувшем просторе полей.

Я лежу в гамаке на террасе и со вниманием прислушиваюсь к пению неизвестной птицы. Ее долгая жалоба слышна издалека. Вдруг, нарушая тихую идиллию, где-то над деревьями кофейной плантации раздаются взрывы. Это ракеты.

— Вы не собираетесь на велорио[5], дон Федерико? — кто-то спрашивает меня из кухни.

— А кто умер?

— Там увидите. Это из дома нья Томасы приглашают. Утром чуть свет приходили за кукурузными листьями для тамалей[6]. Вам бы надо съездить. Дочери сеньоры так радуются, когда вас видят. Чем скучать здесь и без конца писать, съездите. Я оседлаю для вас мула?

— Да, ты прав, нужно съездить.

И я отправился к сеньоре Томасе.

Через полчаса я уже подъезжал к ее усадьбе.

Моя соседка — женщина весьма почтенная. Она пользуется уважением всей округи, потому что со своей плантации снимает пятьдесят квинталов кофе. К тому же у нее три прекрасные дочери.

Эти девушки очаровательны. Они воспитывались в пансионе в Сонсонате; у них изысканные манеры и подкупающий своей простотой сельский говор, а главное, они умеют быть скромными и кокетливыми.

— Въезжайте, въезжайте, кабальеро! — увидев меня, громко восклицает сеньора Томаса. — Девочки, это дон Федерико! Идите, встречайте его. — И тут же, обратившись к кучке крестьян — А ну-ка, пусть кто-нибудь привяжет мула!

Слова приветствия, рукопожатия.

В усадьбе сеньоры Томасы есть домик с четырьмя террасами. Это резиденция семьи. Еще два строения отведены под кухню и кладовую. Огромное бальзамное дерево своими высоко распростертыми ветвями накрывает чуть ли не весь двор.

Начинают собираться приглашенные. Многие приехали издалека. Это молодые люди, которые работают в соседних усадьбах, благонравные и трудолюбивые. Красивые девушки, которым хочется повеселиться со своими женихами. И даже старушки — любезные, но недоверчивые мамаши, не спускающие глаз со своих дочерей.

В доме виднеется какое-то подобие алтаря. Он возвышается на столике, сплошь покрытом полевыми цветами.

Я подхожу к алтарю в сопровождении сеньоры Томасы и ее дочерей, принимаю грустный вид — как того требуют обстоятельства — и пытаюсь разглядеть, кто лежит в груде цветов молочая и синих колокольчиков.

— Не понимаю.

— Чего?

— Кто же этот…

— Покойник?

— Да…

Общий взрыв смеха. Я молча, с удивлением смотрю на всех. По-видимому, у меня дурацкий вид.

— Ах, дорогой сосед! Здесь ни один христианин не умирал. Нет, здесь никто не отдал богу душу. Это велорио у гроба… кота Хасмина.

— Карамба! Вот бедняжка! Отчего же он умер?

— От удара поленом. Это мы его убили: нам захотелось устроить велорио сегодня, в день обманов.

Это сказала мне Лупе, старшая дочка моей соседки. С Лупе нужно быть начеку, ведь она такая красавица! Маленькая, лицо смуглое, как персик, покрытое чудесным пушком, а формы такие, как будто в некоторых местах Лупе спрятала маленькие тыковки — ее фигурка буквально может свести с ума. А где, черт возьми, она раздобыла себе такие прекрасные черные глаза с длинными ресницами и ротик, украшенный такими ровными жемчужными зубками? Нет, хватит, больше ничего не знаю. Поговорим о чем-нибудь другом.