Увы, все в этом мире преходяще, лишь некоторые президенты республики вечны. В один прекрасный день Эсмеральда улетела. Возможно, ей надоела школа. (А может быть, она мечтала о свободе… с маленькой буквы, конечно, ибо, по представлению наших депутатов, порядки в Акахутле — это почти Свобода с большой буквы.)

С исчезновением Эсмеральды кончилось счастье дона Рафаэля и слава мистера Мерсера.

Время шло. Газеты Сонсонате напрасно предлагали приличное вознаграждение тому, кто что-либо сообщит о беглянке. Никто о ней ничего не слыхал. В конце концов поклонники попугаихи забыли о ней, словно она была самой заурядной представительницей интеллигенции. Только приемный отец и учитель с любовью вспоминали об Эсмеральде в своих беседах.

Дон Рафаэль говорил, что уже потерял всякую надежду разыскать свою попугаиху, когда однажды после полудня на побережье в Чантенес услыхал характерный школьный гомон, доносившийся из густой кроны конакасте. Заподозрив истину, он тихонько приблизился к дереву, задрал голову и, надев очки, посмотрел вверх.

На ветках восседало множество маленьких попугаих. Птица с виду постарше, сидя перед ними, давала урок. В лапе у нее была зажата палочка.

— Бэ, а, эн — бан. Бэ, е, эн — бен. Вэ, е, эн — вен…

— Повторим, девочки, — говорила преподавательница.

И малыши послушно тянули снова:

— Бэ, а, эн — бан. Бэ, е, эн — бен…

Прослезившийся дон Рафаэль не выдержал:

— Это ты, Эсмеральдита?

— Да, дон Рафаэль. Добрый день…

Они разговорились. Эсмеральда рассказала о том, что явилось причиной ее бегства. И, надо сказать, доводы попугаихи были вполне убедительны. Нет, неблагодарной ее назвать нельзя. И если она покинула своего благодетеля, то потому лишь, как объяснила она, что ее к тому принудил известный закон природы. Тут дело в любви. Эсмеральда достигла половой зрелости и сбежала со своим женихом — хотя и невежественным, но довольно симпатичным попугаем. Затем произошло то, что нередко случается. После вступления в брак выяснилось, что попугай — законченный бездельник, и супруга вынуждена была работать, чтобы содержать мужа. Типичная история какой-нибудь машинистки. И, как все машинистки в подобных случаях, Эсмеральда отказалась последовать совету своего благодетеля. Единственное, что она обещала дону Рафаэлю, — это навестить его вместе с мужем при первом же удобном случае.

Поведав обо всем этом мистеру Мерсеру, дон Рафаэль без околичностей спросил его:

— А почему бы вам не выбросить на улицу своих тупых и невоспитанных мальчишек?

— Но ведь, как я уже говорил вам, мне приходится давать уроки, чтобы было на что жить.

— Это верно, конечно. Но мне кажется, вы могли бы преподавать английский язык кому-нибудь другому — кто умнее и, не так докучая вам, быстрее все выучит.

— Кому же это?

— Попугаихам, друг мой. Откройте школу для попугаих.

— Но… Вы это серьезно?

— Вполне. Я никогда не болтаю зря. Раз я говорю, можете на меня положиться. И не сомневайтесь: попугаям это дается легче и нравится больше, чем нам, сальвадорцам…

— Что именно?

— Английский язык.

— Может быть…

— Не сомневайтесь. Да вы и сами знаете тому немало примеров. Вот почему, учтя неприятности, которые вам доставляют ваши ученики, Эсмеральдита и подала мне деловой совет. И поверьте мне, школа для обучения английскому языку попугаях принесет большую пользу. Только не принимайте в школу попугаев. У нас должны быть только самки — женщины более разговорчивы.

— Но какой мне от этого прок, дон Рафаэль?

— Имейте терпение, мой друг, сейчас я вам все объясню. Эсмеральдита сказала, что в Панаме в большой цене попугаихи, говорящие по-английски: туда-то и можно будет их сбывать. В Барра де Сантьяго, говорит она, их продают очень дешево — по пять сентаво за птенчика. Пичкайте их размолотым отварным маисом и методом генерала Ибарры, и через год вы сможете продавать их туристам по двадцать колонов за штуку, даже если они не овладеют еще языком в совершенстве. Лучших же попугаих надо отвозить в Панаму, где они идут по пятьдесят долларов. Ну, как вам нравится это дельце, мистер Мерсер?

Бедный учитель дрожащим голосом ответил, что согласен и что это великолепная мысль. На другой день он отправился в Барра де Сантьяго покупать попугаих.

— Обратите внимание, — говорил мне дон Рафаэль некоторое время спустя. — Подобно Христофору Колумбу, который посоветовал королеве Изабелле продавать индейцев, чтобы выручить гроб господень, Эсмеральдита рекомендовала своему учителю продавать попугаих, чтобы обрести независимость.

Таково происхождение нормальной школы для попугаих, открытой мистером Мерсером в Акахутле. Все мы, друзья и современники дона Рафаэля Ахуриа, помним эту школу и ее директора, достигшего в ту пору полного благополучия.

Во дворе школы росли развесистые манговые деревья. Между их стволами были протянуты палки уискойоля — на манер парт. Во время уроков на них сидели ученицы.

Отсюда вышли те высокообразованные попугаихи, которые так изумляли и очаровывали наших панамских друзей. Здесь мистер Мерсер получил возможность забыть огорчения, причиненные ему первыми его учениками. И как во всех волшебных сказках, здесь он прожил много лет, богатый и счастливый.

Умирая, мистер Мерсер оставил достаточно денег для основания прекрасной больницы, которая высится теперь над старым портом. Один благодарный алькальд спустя некоторое время приказал высечь на фасаде имя мистера Мерсера и установить в больнице бюст Эсмеральды.

Помню, когда учитель-альтруист диктовал свое завещание, он страшно рассердился. Никогда до этого не видели мы его в таком гневе. Виноват был священник, настаивавший на том, чтобы на завещанные деньги была построена не больница, а школа для детей.

Я вспоминаю, что, когда я ходил в школу, не было случая, чтобы я не произвел проверку, которая меж моими приятелями-первогодками считалась обязательной. Каждый день мы отправлялись к «подземелью» и украдкой, затаив дыхание, наблюдали за местом, где было спрятано сокровище дьявола.

— Шш!.. Оно там… Пошли.

Это было в Исалько. Поблизости от кабильдо находился большой котлован, на дне его нам был виден — само собой разумеется, издали — обложенный каменной кладкой вход в два туннеля. Говорили, что это грандиозное сооружение обнаружили, когда брали глину для изготовления кирпичей. Любознательные люди исследовали туннели, «но не смогли найти им конца». Так они сказали. По деревне пошли всяческие толки. Потом в дело вмешались кумушки. И из споров да предположений родилась легенда. Разве не грех католикам лазить в чертово логово? Благоразумный алькальд был того же мнения и распорядился закрыть карьер.

Много лет спустя я как-то беседовал с ньо Хулианом Сиско, местным индейцем; который совсем хорошо говорит по-испански и прекрасно рассказывает исалькские предания; он мне поведал о подземелье то, что я уже знал, но тут же добавил и кое-что новое.

— Да, сеньор, туда дьявол и запрятал свое сокровище, когда вытащил его оттуда, где оно было закопано прежде.

— Где ж он его держал?

— Ну-у! Вы не знаете? Сокровище было в том самом месте, где он соорудил гору.

— Расскажите мне эту историю, ньо Хулиан.

И вот послушайте, что мне рассказал индеец.

Жили двое скупцов — муж и жена; как их звали, никто не помнит, потому что никому не было охоты вспоминать их после того ужасного случая, что покончил и с ними и с их владениями.

Жили они в большой усадьбе — сейчас на том месте вулкан — и сдавали свою землю в аренду бедным индейцам, которые вечно были у них в долгу.