— Вот видите? Я же говорил…

— Да подожди ты! В конце концов его имя никакой роли не играет. Царь был женат на царице, разумеется, и ее звали… ну так же, как и царя. Конечно, как и царя, ясно. Как ты знаешь, в историях виновником зла всегда бывает сплетник, который рассказывает царю… рассказывает царю… Ну подскажи же, никак не вспомню. На чем мы остановились?

— Хватит, ньо Чамуль. Сейчас вы не можете.

— Это ты правильно… Лучше ты продолжай.

— Что?

— Ну, продолжай рассказывать.

— Ах вот что. Но как же?

— Пустяки. Ты устроишь сделку: как будто у меня была дочь от твоей матери, а у тебя сын от моей. Вот мы и поженим этих крошек. Понимаешь?

Черт знает, в какие бы дебри заносила ньо Чамуля его замечательная память! Трудно поверить, но он даже начинал путать свои кулинарные рецепты с историческими и литературными событиями, так же как его ученики.

— Ньо Чамуль, а какое кушанье вы любите больше всего? — спросил я его в тот день, когда он оказался не в состоянии рассказать про царя.

— Подождите, сейчас отвечу. Итак, самое вкусное блюдо это тамаль с бычьей требухой. Ну просто роскошь! Требуха слегка поджаривается. А потом… Как же потом, дай бог память!.. А потом выбирай любого, кто быстро ходит или бегает. Хочешь, обратись в оленя, или в кролика, хочешь — в койота. В какую лошадку хочешь превратиться, а?

Вот видите!

Вопреки своему таланту и эрудиции, ньо Чамуль ударился в политику. И как все ученые люди потерпел неудачу.

Год, когда проводилась кампания по выборам генерала. Миуры, стал для ньо Чамуля фатальным. Ему пришлось расплачиваться за все.

Агитировать индейцев прислали весьма ловкого краснобая, который умел сулить золотые горы. Так как ему было известно о давнишней тяжбе из-за земли между белыми и индейцами, он использовал это как приманку. Ньо Чамуль и алькальд были просто очарованы этим необыкновенным посланцем и тоже усиленно агитировали в пользу будущего президента, «друга индейцев». Да и как же иначе? Ведь индейцам обещали отдать в награду все усадьбы Исалько.

Финал вам уже известен. Индейцы всколыхнулись, и тут началось… Так как индейцы не умеют дискутировать, как наши политические ораторы, они пустили в ход мачете. И в результате, как всегда, убитые, раненые и арестованные.

К счастью, ньо Чамуль, как истый интеллигент, не обнажил своего кинжала. Но после схватки его забрали в числе других «социалистов» и вместе с ними отправили в тюрьму Сонсонате. Арестованных вели «по всем правилам» — связанными, как сардельки.

Они рассказывали, что обращались с ними в тюрьме хорошо. Их не били, и пища была питательной и обильной.

Обильной? Для других, может быть, но не для ньо Чамуля. Такой человек, как он, не мог прожить одними только лепешками и фасолью. И, конечно, как только ньо Чамуль вышел на свободу после победы своего кандидата, он тут же решил отметить это особым меню. Но тюремный пост, очевидно, ослабил его желудок, и излишества вызвали легкое расстройство. По мнению ньо Чамуля, это была весьма опасная болезнь.

Ньо Чамулю воздали должное.

За несколько дней до смерти он, как и подобает ученым людям, удостоился почестей от правительства и от частных лиц.

Газета, выходившая в Сонсонате, первой прославила великого человека на смертном одре. Передовица в высокопарных выражениях рассказывала о его великих добродетелях и той моральной поддержке, которую он оказал партии генерала Миуры во время избирательной кампании. В заключение указывалось, что правительство, как только получит сообщение об утрате, которую предстоит понести политическим и литературным кругам Исалько, готово устроить торжественные похороны за государственный счет.

Как только стало известно решение сеньора президента, в доме ньо Чамуля собрались представители местных властей и деловых кругов, чтобы отдать ему высокие почести. Доктор Килисапа-и-Шмит по поручению литературного общества возложил на грудь агонизирующей знаменитости золотую медаль.

На следующий день ньо Чамуль скончался.

Похороны были пышные. Никогда еще Исалько не видел ничего подобного. Гроб красного дерева был настоящим произведением искусства и стоил пятьсот колонов.

Но так как всегда и всюду находятся глупцы, нашелся один и тут.

— Да на что мертвецу вся эта музыка и прочая ерунда? — громогласно заявил он. — Лучше бы при жизни отдали ему те деньги, которые истратили сегодня. Как досадно отправляться в могилу в богатстве и роскоши, когда всю жизнь прожил бедняком!

Эти слова произнес старый индеец. Он оказался одним из тех глупцов, которые не могут оценить, сколь выгодны и разумны посмертные почести.

Среди индейцев Исалько укоренилось поверие, будто змеи-жужжалки обладают камнем-талисманом, приносящим удачу и отвагу.

Тот, кто хочет стать счастливым и непобедимым, знает, что ему нужно раздобыть камень. Но завладеть им можно, только бросив вызов жужжалке. Если змея проиграет сражение, она тут же выплюнет проспоренный трофей к ногам победителя.

Прием нападения змеи известен. Она впивается зубами в корень дерева и, вытянувшись в кнут, наносит противнику быстрые и сильные удары хвостом, от которых жужжанье стоит в воздухе. Отсюда и произошло ее название.

Индеец, решивший завладеть талисманом, отыскивает гнездо змеи. Как только он увидит, что она вползла туда, он бежит и затыкает вход. Это вызов к поединку, и змея это знает. Через три дня человек появляется снова; он безоружен, при нем только мешок или кусок кожи, которым он, как тореро плащом, защищается от ударов. Индеец открывает отверстие и ждет. Это самый страшный момент. Но вот змея выползает и, как молния, бросается на врага. Если тот хладнокровен, храбр и сумеет искусно ускользнуть от первых ударов, змея пропала. Она быстро сдается, сраженная ударами о землю или дерево, которыми сама себя награждает. Наступает развязка. Униженная змея подползает к победителю и выбрасывает камень к его ногам. Тот поднимает его, прячет в карман и… вот он перед вами самый храбрый и самый закаленный индеец.

Сигуамонты тоже таят в себе талисманы. Сигуамонта — птица ночная, и она всегда поет на уединенных дорогах. Туда, в поисках камня, приходят те, кто безнадежно влюблен, или ловеласы, желающие иметь успех у женщин. Талисмана можно добиться терпением, не храбростью. За сигуамонтой нужно ухаживать. И индейцы действительно ухаживают за ней, как за женщиной. «Ай, прелестная, я жизнь за тебя отдам! Я всегда буду таким, каким ты видишь меня сейчас: всегда будут думать, без конца думать о тебе. Но ты тоже пойди мне навстречу, ради своего же счастья. Скажи, что согласна…»

Индеец подыскивает самые лиричные, самые убедительные слова, какие только знает. Но, как рассказывают, сигуамонта прикидывается, будто ничего не понимает, будто оглохла, и продолжает петь. «Взгляни, неблагодарная, я обмираю по тебе».

И ничего. Так проходят ночи, несколько недель. «Взгляни, красавица, мое сердце не выдерживает больше твоего пренебрежения». Ничего. Она не внемлет. Проходит много-много месяцев. И опять ничего. Можно подумать, что сигуамонта и в самом деле порядочная. Но терпеньем всего можно добиться, и наконец, растроганная постоянством этого ухаживанья, она соглашается. Перестав петь, птица спускается с дерева. Тогда мужчина должен немедленно разостлать на земле новый платок. На этот-то платок сигуамонта и выплевывает камень. Индеец подхватывает его и… «Посмотрим, какая гордячка посмеет теперь пренебречь мной!»

Многие животные тоже обладают ценными амулетами. Камни оленей, пожалуй, самые лучшие. Но получить их трудно: нужно догнать оленя, — в этом заключается поединок. Камень оленя особенно нужный и полезный. Если человек носит его в кармане, никакой дозор не способен догнать его…

Все эти сказки были мне давно известны, а вот чего я не знал, так это того, что некоторые люди родятся «со счастливым камнем».