Нитце всерьез разобиделся. Он очень настойчиво стал пояснять, что нам все равно от такой ситуации не уйти. Конечно, она неприятна. Но перевести свои межконтинентальные ракеты, нацеленные на США, на режим автоматического пуска даже в случае появления в Европе «Першинг-2» мы все равно не решимся. Такое решение было бы страшнее для нас сотен «першингов». Значит, нам остается совершенствовать систему противоракетной обороны Москвы, а с остальным смириться. Кстати, противоракетная оборона с использованием ядерных зарядов не столь уж опасна. Важно только, чтобы при взрыве ядерный шар не коснулся поверхности земли. И радиоактивное заражение будет минимальным. Все наши страхи проистекают, мол, из отсутствия у нас опыта применения ядерного оружия по реальным целям. А у них он есть. Он сам все досконально изучал в Хиросиме и Нагасаки и советует не очень доверять тем «сказкам», которые рассказывают японские и всякие другие ученые. Все это сильные преувеличения.

Тем не менее я продолжал корить Нитце, повторяя, что они просто не хотят говорить по-серьезному. В их позиции есть множество балласта, сбросить который для них ничего бы не стоило. Возможные конструктивные шаги им подсказывают даже собственные политики, например тот же Уорнке. Он-то в этих делах не дилетант. А сколько раз после «лесной прогулки» я говорил ему о возможности условиться о равных сокращениях с обеих сторон. Немножко пошевелить мозгами, и вопрос об Англии и Франции тоже можно как-то решить. Он сам говорил об этом. То же самое касается и авианосной авиации, если ее не хотят сокращать, по крайней мере можно сделать так, чтобы ее не наращивать в европейских водах.

Нитце внимательно слушал. Затем он спросил, правильно ли он понимает, что при равном сокращении по боеголовкам с обеих сторон у нас осталось бы примерно 120 ракет СС-20 в Европе. Я ответил, что сосчитать сколько было бы не трудно. Важен принцип.

2 ноября я обедал с Нитце опять в «La Reserve». Теперь он по своей инициативе затеял разговор о равных сокращениях по боеголовкам с обеих сторон. Он-де много думал. Если им не размещать 572 боеголовки, а нам сократить 572 боеголовки в Европе, то у СССР в Европе останется 122–127 пусковых установок СС-20. Если это так, то что дальше? Ведь будет рост числа английских и французских боеголовок, и мы, наверное, тогда потребуем увеличить количество своих СС-20.

Я напомнил, как он весной этого года при беседе в парке около своего дома говорил, что за Англию и Францию они могли бы дать нам компенсацию, но потом, в рамках переговоров по ОСВ. Он тогда подбивал меня внести такой вариант и брался «продать» его в Вашингтоне. Может быть, еще раз об этом подумать вместе?

3 ноября в нашем представительстве был прием. Я стоял долго с Нитце и под конец спросил его, что мне отвечать Москве, если она поинтересуется, как понимать его рассуждения про 122–127 ракет СС-20 в Европе.

Он живо среагировал. Сказал, что писал про этот вариант в Вашингтон два раза. Ответа не получил. Это значит, что такое предложение не примут. Лично он видит много преимуществ в таком решении. Англия и Франция никак бы не упоминались, США и СССР предприняли бы равные сокращения по 572 боеголовки, это очень важно для прохождения в сенате, вопрос об авиации можно развязать на нашей основе, то есть оставив им и нам по 300–400 самолетов. Но в Вашингтоне обязательно хотят развернуть в Европе хоть какое-то количество новых ракет. Он (Нитце) полагает, что это глупо. Военного эффекта практически не будет никакого, а издержки — и финансовые, и политические — большие. В общем, мы подходим к концу переговоров. Он сожалеет, что договоренность сейчас состояться не сможет.

После этого ко мне подходил его помощник Кляйн, который повторил, что Нитце исчерпал все возможности, в Вашингтоне на него уже сердятся, договоренности в этих условиях не будет. Но он навсегда сохранит добрые воспоминания о нашем сотрудничестве, рассчитывает, что мы расстаемся с чувством взаимного уважения и т. д.

После этого я, разумеется, отписал в Москву, что вариант 572:572 не проходит. Надо готовиться к уходу с переговоров.

К своему великому удивлению, почти десять дней спустя, поздно вечером 12 ноября, я получил указание сообщить Нитце, что доложил о варианте 572:572. Если США внесут его официально, то мы его рассмотрим. Однако мы будем и дальше требовать в той или иной форме учитывать вооружения Англии и Франции. Понимая, что это абсолютно «дохлый номер», я должен был тем не менее выполнять это указание. Времени было в обрез, так как 14–15 ноября начинался завоз американских ракет в Англию. Я позвонил Нитце, который был уже в постели, и договорился о встрече с ним на следующий день.

Встреча произошла в 10 часов утра. Был страшный холод. Мы разговаривали в ботаническом саду. Я пришел в толстом свитере. Нитце был почему-то в белых штанах и бабочке. Слушал он меня с большим интересом. Первый же его вопрос: «А нельзя ли развернуть хоть сколько-нибудь американских ракет?» Я ответил, что нельзя. Тогда Нитце спросил, сколько у СССР останется ракет СС-20, 120? Ответил, что это будет зависеть от исходного уровня сокращений.

Нитце после этого бегом направился в свой офис в «Botanic Building». Мне он сказал, что попробует протолкнуть этот вариант, хотя будет большая борьба. Его беспокоит, что 15 ноября в Англии появятся первые ракеты BGM 109G. Что делать?

14 ноября Нитце опять предложил встретиться в ботаническом саду в 10 часов утра. Сообщил, что получил телеграмму из Вашингтона. Это не ответ на наше предложение, просто телеграммы разминулись. Ему велено внести иллюстрации к варианту Рейгана от 22 сентября. Предлагается глобальный уровень для США и СССР по 420 боеголовок. Он передал мне памятку, махнул рукой, сказал, что ответа не просит, так как знает, что это для нас неприемлемо.

После этого Нитце задал пару уточняющих вопросов по варианту 572:572. Я отвечал ему, но он слушал вполуха. Сказал, что в Англию ракеты начнут поступать сегодня же. Английский министр обороны Хезелтайн объявит об этом в парламенте. Он не знает, что еще можно сделать. Кажется, все кончено. Я сказал ему на это, что, скорее всего, в этих условиях не смогу назначить дату следующего заседания делегаций.

В Москву мы послали после этого телеграмму с предложением следующие заседания делегаций не назначать, официальные встречи с американской делегацией прекратить, ждать ответа США на вариант 572:572 до решения бундестага ФРГ относительно размещения американских ракет. Если американцы не изменят своей позиции, то сразу после решения бундестага, как это и предусматривалось нашими директивами, переговоры с США прекратить. Дальнейшее разъяснение предложений Ю. В. Андропова теряло всякий смысл. Ракеты уже появились в Европе, а мы все продолжали бы долдонить, что если они появятся, то мы что-то предпримем очень страшное для США и Западной Европы.

В ответ получили указание продолжать работу с американской делегацией по обычному расписанию.

15 ноября состоялось очередное заседание. Мы постарались его сделать максимально коротким и сразу ушли. Но уходя я шепнул Нитце, что мы пока что будем заседать с ними и дальше, то есть им дается время на выработку ответа. Он поблагодарил за это.

В тот же день вечером был небольшой прием на вилле у Глитмана. Я спросил у Нитце, что слышно из Вашингтона. По его словам, Вашингтон задавал вопросы, что было, как он считал, неплохим признаком. В администрации Рейгана шла борьба мнений. Многие считали, что США нет смысла вносить вариант 572:572, отказываясь тем самым от размещения, которое уже началось. Пусть бы, по словам Нитце, это предложение внес СССР: говорили мы с ним об этом возможном решении вдвоем, а Москва опять хитрит, предлагая взять на себя инициативу американской стороне и лишь обещает после этого ее «рассмотреть».

Я ответил ему на это: кто и что говорил, известно обеим сторонам. Он дважды писал в Вашингтон, и я писал в Москву тоже. Почему Москва дала именно такой ответ, мне судить, находясь в Женеве, трудно. Но у этой проблемы есть две стороны. Конечно, существует вопрос об авторстве. Но если они хотят договориться, авторство принесет им только политический капитал. Поэтому бояться авторства, на мой взгляд, нет резона. Другая сторона вопроса более важна. Как я понимаю, они все еще думают, стоит ли давать согласие на вариант 572:572. Во всяком случае так только что обрисовал ситуацию Нитце. Решение в этом вопросе всецело за ними, так как ясно, что после сообщения из Москвы, переданного ему 13 ноября, советская сторона пойдет на сокращение 572 боеголовок в европейской части СССР в обмен на их отказ от размещения. Тут есть, конечно, некоторая деликатность. Они могут бояться, что мы их предложение используем для пропаганды, чтобы остановить размещение, а потом начнем выдвигать всякие дополнительные условия, Но не думаю, чтобы такое намерение было на нашей стороне. Я могу во всяком случае поручиться, что Громыко всегда был противником всякого рода «грязных трюков» в политике. Это его убеждение.