Не моргнув и глазом, Нитце извинился за «наспех» составленный текст и вычеркнул в английском слове «levels» букву «s», переделав «уровни» на «уровень». В ответ я его поздравил с самовольным пересмотром решения НАТО 1979 года в худшую сторону.

Потом Нитце поинтересовался, как нам все это понравится. Я ответил, что тут не содержится никакого компромисса. Американские ракеты появляются в Европе, вооружения Англии и Франции не учитываются, по авиации нам, кажется, предлагается ограничить все наши самолеты и не ограничивать никаких американских. В порядке издевки процитировал затем ему его же слова, сказанные в начале беседы: «Поэтому, дорогой г-н Нитце, ваши крупные и важные инициативы, к сожалению, не приведут к преодолению нынешнего тупика на переговорах».

Нитце заметил, что это их ответ на наши последние предложения. Наверное, он говорил неправду, так как нам было известно о чем-то похожем, что готовилось в Вашингтоне еще до истории с корейским самолетом. Самолет позволил им немножко затянуть внесение этих заведомо неприемлемых для нас предложений и выиграть время. Теперь они могли сработать на публику, сделав вид, что проявляют гибкость за два месяца до начала размещения своих ракет.

Я это и сказал Нитце. Он огрызнулся: «Я тоже знал, что вы согласитесь на ликвидацию СС-20. Однако оказалось, что этот ваш шаг ничего не стоит, так как вы хотите продолжать их производство».

Я решил положить на стол еще один козырь. В Европе мы будем ликвидировать ракеты СС-20. Но мы можем проявить гибкость и в отношении ракет в восточной части страны, то есть на каком-то этапе ограничить и их.

Нитце замолчал. Потом сказал, что он все равно ничего не может уже сделать. У него есть некоторый запас гибкости, но лишь в рамках их новой инициативы. Сейчас должен выступить Рейган и заявить, что Нитце получил новые и «прекрасные» указания. Затем в понедельник, 26 сентября, президент должен изложить подробности американской инициативы в речи перед ООН.

22 сентября состоялось официальное заседание обеих делегаций. Поскольку был наш черед выступать первыми, мы подготовили речь о необходимости учесть вооружения Англии и Франции. Она завершилась заявлением: без решения вопроса об отказе США от размещения своих новых ракет договоренности быть не может. Это было предупредительным выстрелом против тех предложений, которые должен был официально вносить Нитце. Он здорово осерчал на меня за это.

После заседания мы обратились в Москву с предложением срочно публично раскритиковать предложения Рейгана и внести на переговорах наш компромиссный вариант, утвержденный на Политбюро 18 августа. В этом случае мы быстро перебросили бы мяч опять на американскую сторону и посадили Вашингтон «на кол» из двух довольно неприятных вопросов — отказ от завоза американских ракет, а также учет Англии и Франции. Неразмещения ракет в Европе требовали в тот момент все — от левых до крайне правых, земельные съезды СДПГ один за другим принимали резолюции против завоза американских ракет в ФРГ. Все больше становилось и выступлений с требованием учесть Англию и Францию, а не делать вид, будто их вооружений просто нет, и они ни на кого не нацелены.

В ответ мы получили даже два указания — одно от Корниенко, другое от министра. Нам запретили разглашать наши компромиссные предложения. Подумав, мы решили, что начальство хочет выступать само. Так оно и было: 28 сентября выступил с принципиальным заявлением Ю. В. Андропов.

В какой-то момент после этого показалось, что американцы заколебались. Во всяком случае появилось заявление Буша, где он сказал, что не следует срывать женевские переговоры из-за того, что НАТО в настоящий момент не готова учитывать вооружения Англии и Франции. Однако Нитце тут же получил телеграмму с указанием пояснить нам, что вице-президента неправильно поняли.

Но я не очень поверил такому объяснению, поскольку Буш был известен как сверхосторожный политик и при встречах с Карповым и со мной, когда приезжал в Женеву, никогда не говорил ни слова сверх того, что было у него записано в коротеньких шпаргалках розового, зеленоватого и еще какого-то цвета. По цвету, очевидно, быстрее отыскивалась тема, по которой требовалось высказаться. Это всегда была самая общая, круглая и «забубенная» американская позиция без всяких попыток отвечать на аргументы собеседника. Скорее всего, Буш в этот раз просто поторопился, выложив то, что они собирались сказать под самый занавес переговоров, а именно: США не отказываются от размещения своих ракет, но готовы рассмотреть вопрос об Англии и Франции потом, на других переговорах. Быть готовым что-либо «рассмотреть» на деле может ничего не значить, но звучит конструктивно и публику обычно сбивает с толку.

5 октября мы официально отклонили американский вариант, внесенный Нитце 22 сентября. Беседы с Нитце становились все более напряженными. Я читал ему выдержки из заключения сенатской комиссии по иностранным делам, где говорилось, что правильно они не включили Англию и Францию с их ядерными вооружениями в договор ОСВ-2. Если бы их включили в этот договор вместе с американскими средствами передового базирования, то США было бы не о чем говорить на переговорах о ядерных силах в Европе. В этой связи я спрашивал Нитце, как он может утверждать, что наша ракета СС-20 несопоставима с английскими и французскими ракетами подводных лодок, когда сенатская комиссия, на которой он сам выступал, приняла решение, что это не только возможно, но и нужно? Спрашивал его я и о том, сколько раз они еще собираются продавать нам все ту же англо-французскую «лошадь». Правда, «деда» это нисколько не смущало.

7 октября Нитце заявил в Гааге на сессии Атлантической ассамблеи, что считает нецелесообразным откладывать размещение ракет, хотя и понимает, что после этого русские, скорее всего, уйдут с переговоров. Но этого не надо бояться: как раз после размещения и начнутся действительно деловые переговоры. Казалось, прогноз Корниенко полностью подтверждается.

26 октября, наконец, выступил по телевидению Ю. В. Андропов и изложил наш компромиссный вариант. Я поймал себя на мысли, что за все время переговоров делегации не давали внести, по сути дела, ни одного компромиссного предложения и «обкатать» его с американцами. Мы всегда должны были объяснять задним числом, что публично заявлял наш тот или иной генеральный секретарь. Переговоры велись практически через газеты и телевидение, над чем немало подтрунивали американцы.

В тот же день вечером Нитце пригласил меня к себе на квартиру на ужин. Он сразу же сказал, что наши предложения не будут приняты, так как они твердо решили разместить в Европе свои ракеты. Дальше у нас пошел спор, от которого несло той самой махровой ядерной дьявольщиной, которая всегда отталкивала меня, но в которой Нитце чувствовал себя как рыба в воде.

Я доказывал ему, что размещать в Европе «Першинг-2» с их весьма коротким подлетным временем опасно не только для нас, но и для них самих. У нас не останется времени для оценки ситуации, станут вероятными роковые ошибочные решения. На это он спокойно отвечал, что наши подводные ракетоносцы за 10 минут могут уничтожить американское руководство в Вашингтоне. Они к этому привыкли, теперь наша очередь привыкать. Кроме того, нам не надо так уж волноваться, «Першинг-2» будет всего 108. Пускать малое количество «першингов» по Москве нельзя, так как московское кольцо ПРО способно перехватить до 300 боеголовок и «хороших ложных объектов». Конечно, они могут ударить по Минску или еще какому-либо крупному объекту в европейской части СССР, но в этом случае в Москве всегда будут иметь время разобраться, чем отвечать и надо ли отвечать вообще.

Я сказал в тот вечер Нитце, что он, наверное, все же помешался. Реально ли держать в постоянной десятиминутной готовности наше московское кольцо ПРО? Он знает также, что у нас нет стопроцентной гарантии перехвата всех боеголовок. Далее, если мы даже их и перехватим, то что будет с Москвой и обширными прилегающими районами страны в смысле радиоактивного заражения? Нам пришлось бы при перехвате взорвать десятки и сотни термоядерных боеголовок. Да и вообще, что это за людоедская постановка вопроса: сиди в Москве и думай, когда они решат ударить по Минску?