Пройдя через множество тестов и испытаний, они получили одобрение начальства и тем самым достигли своей конечной цели, лишившись при этом сильнейшего стимула, не дававшего им остановиться, передохнуть и подумать.

Мозг каждого из них, задним числом, «затосковал» об утере своего бренного тела и всевозможными способами стал сопротивляться своему нахождению в металлической коробке. К чему это привело, Вы можете сами увидеть.

Сумаи едва заметно коснулся указательным пальцем правой руки сенсорной доски, в результате чего полоса панелей преобразилась в ряд светящихся экранов.

На всех досках, кроме разбитой роботом, одновременно отобразились пятнадцать несчастных судеб участвовавших в эксперименте солдат.

Двенадцать из них замерли в неестественных позах. Один застыл, напоминая пловца-олимпийца, готовящегося прыгнуть в бассейн; другой, статуей окаменел в позе роденовского мыслителя; третий лежал на полу, но взаиморасположение его конечностей соответствовало положению бегуна, сфотографированного в момент полного отрыва ног от земли.

Остальные смотрелсь не менее странно, их состояние напоминало ступор у больных шизофренией.

Из всей группы испытуемых выделялись трое. Их поведение отличалось коренным образом.

Агрессия и ярость, с которой они крушили всё попадавшее им под руку, были наделены такой мощью, что даже наблюдать за ними сквозь призму экрана было достаточно жутко, и казалось небезопасным.

— Это что, амок? — спросил Артуро, определяя черты состояния человеческой психики характеризующееся неистовой, немотивированной агрессией и слепой яростью по отношению ко всему окружающему. — Что с этими тремя стало в дальнейшем?

— Да, практически, то же, что и с остальными. Их мозг почти утерял связь с реальностью. Нам ещё повезло, что первый акт агрессии произошёл в закрытом лабораторном помещении, а не на полевых испытаниях. После этого случая оставшихся в строю модернизированных солдат мы перестали тестировать вне закрытых подземных помещений и разработали защиту от подобных инцидентов.

Вы же понимаете, что остановить такого солдата сложней, чем победить армию какой-нибудь небольшой страны.

Для нейтрализации силы, в комнату с таким стальным буяном подаётся вязкая субстанция, которая, как болото, связывает все движения роботизированного тела. При этом источник питания теряет энергию, запас которой, кстати, на тот момент был весьма ограничен.

Но, к сожалению, мозг испытуемого в этой борьбе тоже испытывал сильнейшую перегрузку и, не выдерживая столь сильного напряжения, отключался.

Когда же солдат приходил в себя, то страдал от серьёзной амнезии. В дальнейшем он каждый день проживал жизнь с чистого листа, не помня, ни кто он, ни зачем здесь находится. Уже прошло много лет, мы поддерживаем жизненные функции мозга наших подопечных, но разум каждого из них заперся в своём внутреннем мире и мы не в состоянии вернуть их обратно.

— Я так понимаю, Вы на этом не остановились? — спросил Артуро, осознавая что имея на руках только подобные результаты, полковник не осмелился бы втягивать его в свою авантюру.

Сумаи снова дотронулся до сенсорной панели и вся цепь экранов отключилась, поглотив при этом печальные упоминания о неудавшихся экспериментах.

— Да, конечно, потенциал проекта заставлял надеяться на успех. Решив, что их «оловянным солдатикам» нужна постоянная умственная нагрузка, не дающая мозгу времени для «свободомыслия» военные прислали на «доработку» как они это назвали, ещё трёх добровольцев разных возрастных групп. — Коно неодобрительно глянул в сторону Рэдхорна, заставив тем самым его заёрзать на стуле. Возможно, полковник и хотел выразить свой протест по поводу нелестного высказывания в адрес военных, но доктор продолжил свой рассказ, — Мысль, на первый взгляд, казалась здравой, но в итоге также потерпела крах. Проработав в таком ритме до полутора лет, насколько кого хватило, окончательно истощившись, мозг каждого из участников перестал отвечать на внешние раздражители и заставил механические тела застыть в ледяной неподвижности, по аналогии с предыдущими двенадцатью случаями.

На основании постигших нас неудач мы сделали вывод, что на данном этапе развития нашего проекта кандидатуры представителей от армии являются наименее пригодными для адаптации мозга в столь тяжёлых для человеческой психики условиях.

Лучшим кандидатом на проведение операции по симбиозу биологического разума человека и неживой механической структуры может быть индивид, наиболее цельно осознающий последствия данного эксперимента. Двумя главными факторами для правильной внутренней подготовки испытуемого являются понимание эволюционной прогрессивности в замене нежной плоти на нерушимые компоненты из металла и очень сильная мотивация. Например, для человека безнадёжно прикованного к инвалидному креслу, потерявшему чувствительность нервных рецепторов, покажется чудом возможность заново начать ходить и ощущать холод утренней росы на ступнях своих ног.

Вам, казалось бы, не зачем соглашаться на предлагаемые мной изменения. Но у Вас тоже есть мотивация, и это любовь. Любовь к жене даст Вам силы пробиться через дебри сомнений. Вы сможете перевоплотиться в «новых людей» и, опираясь на это великое чувство идти вместе по жизни. В Вашем случае, любовь — это точка опоры, которая не даст Вашему разуму замкнуться в себе. И только она сможет «воскресить» Вашу любимую.

Сумаи замолчал, освободив Мазони временное пространство, необходимое для осмысления сказанного.

— Последнее, доктор, что Вы сказали, смахивает на бесстыдную агитацию. Говорите Вы складно. Но я так и не увидел, ни одного мужчины и ли женщины в здравом уме, согласившегося на участие в Вашем эксперименте и вышедшего из него нормальным человеком.

Если я правильно посчитал, в Вашей коллекции ржавеет двадцать застывших киборгов и три полностью потерявших память железных солдата.

Если это всё, что у Вас есть, то Вы меня не убедили и делать мне здесь больше не чего. Приятно Вам здесь оставаться с полковником. Выпустите меня отсюда. — проговорив это Артуро сделал пару шагов в направлении двери. Он обратил внимание на то, что доктор и полковник ни капли не смутились.

«Ну, доктор ладно, этот низачто не выдаст своих истинных эмоций. Но полковник достаточно вспыльчив. Чем вызвано его спокойствие и, даже некое самодовольствие? — молча анализировал Артуро, продвигаясь по комнате, — Возможно у полковника припасён ещё какой-то фокус.»

Сумаи незаметно дотронулся до поверхности одной из сенсорных досок и пошёл навстречу Артуро, выражая намерение выпустить его наружу.

— Мне очень не хотелось этого делать, но у меня остается, пожалуй, не так много вариантов убедить Вас. Вам нужен пример, пожалуйста, — слова доктора заставили Мазони напрячься. Ничего хорошего они не предвещали.

Перед носом Артуро с огромной скоростью пронесся правый кулак Сумаи и с колоссальной мощью обрушился на стену, примыкающую к двери. Еще один удар левой рукой и участок стены стал напоминать место попадания противобункерного снаряда. С внутренней стороны каменная кладка частично была разбита в пыль, частично пошла трещинами во все стороны. Внутренняя, металлическая структура, служившая для укрепления и экранирования помещения, напоминала разорванную консервную банку. А наружная область атакованной стены монолитным куском рухнула на пол и раскололась на части.

Учитывая толщину и защитные конструктивные особенности этого бастиона, понадобилась бы особая строительная техника и несколько рабочих дней, для того чтобы его разрушить. Но, судя по всему, этот Голиаф мог справиться с такой задачей за считанные минуты.

Ошеломлённый произошедшим, Артуро не мог сдвинуться с места. Кулак Сумаи прошел в миллиметре от его носа. Затронь такой удар любой участок тела, от того осталось бы только мокрое место.

— А что Вы скажете на это? — ликовал полковник Рэдхорн, радуясь произведенному на Мазони впечатлению.

— Пожалуй, мне придется взять свои слова обратно. Вы опять пробудили во мне интерес, доктор. Или, даже не знаю как к Вам теперь обращаться, — произнес Артуро, отойдя от оцепенения, длившегося не более пяти секунд.