Раскопки в Вардине обнаружили в третьем слое поселения фрагменты керамики, типичные для Чаучицы. О подобном же поселении железной эпохи говорят раскопки в Вардарофце. Кроме того, отдельные предметы железного века были найдены у реки Вардар в могильнике Дедала и в верхней части долины Галиакмона, вблизи Гревены. Из этих предметов особенно выделяются образцы керамики, изготовленные на гончарном круге (типа Чаучицы), железные наконечники копий и бронзовые украшения.

Вторым районом распространения культуры железного века является Западная Фракия; предгорья и равнины реки Несты, вблизи Ксанфа, долина Стримона. Особо следует отметить поселение у греческого Амфиполя, где был найден ряд чрезвычайно интересных украшений позднего периода железного века.

Таким образом, культура эпохи железа была развита в западной части страны, в особенности в долине Вардара, и не распространялась далеко на восток, где основанные с VIII в. на побережье греческие колонии усилили свое влияние.

Греческая колонизация на македоно-фракийском берегу была очень сильна, а с ней было сильным и греческое [93] влияние.[66] В VII в. были основаны эвбейские колонии: Терма, Метана и Пидна. Халкидцы и эострийцы из Эвбеи усеяли Халкидский полуостров своими колониями. Коринф основал Потидею. В это же время начал свою колонизационную деятельность остров Андрос. С Андросом враждовал Парос из-за первенства в колонизации фракийского берега. Около 660 г. остров Фасос под руководством отца поэта Архилоха Телесикла колонизовал фракийский берег. На фракийском берегу фасосцы стали добывать золото. Фасос оказал большое культурное влияние на местных жителей. Его азбука и монетная система проникли в Пангейскую область, и торговый путь шел вплоть до Нижней Македонии. Весь берег Халкидики от Афона до Стримона был занят колонистами. На местах старых поселений последние основали свои города, ставшие очагами греческого влияния в этом районе.[67] Греческие колонии начали вести оживленные торговые сношения с туземным населением. Позднее они стали главным проводником греческой культуры в Македонии.

В эпоху колонизации встречается впервые имя македонян в произведении Гесиода «Каталогой гюнайкон». Это означает, что к VIII в. грекам македоняне были уже известны, если греческий поэт пытается вывести эпонима македонян из греческой мифологии.[68] Отсюда, однако, нельзя сделать вывод, который делают многие буржуазные ученые, что македоняне — это те же греки или родственны им.

Вопрос о происхождении македонян породил большую полемику как среди историков, так и среди филологов. Ярым сторонником греческого происхождения македонян был Абель.[69] Считая македонский язык греческим, он писал: «Кто с упорством объясняет македонский язык как негреческий, тот превращает всю историю Македонии в загадку, решение которой нам не под силу».[70] Вслед за Абелем защитником этой точки зрения был Белох.[71] Его поддерживал Эд. Мейер.[72] Мнение Белоха и Мейера разделял Гейер.[73]

Однако далеко не все историки придерживаются этой точки зрения. Имеются историки, которые считают, что македоняне были особым народом, но тесно связанным с греками в отношении этнической принадлежности, языка и нравов. К таким историкам относятся Керст, Момильяно и [94] др. Тарн и некоторые другие авторы защищали теорию о том, что македоняне эпохи Филиппа и Александра представляли собой массу, состоящую из смеси этнических элементов различного происхождения (пелазги, фригийцы, фракийцы, иллирийцы, греки, македоняне). Впоследствии эта масса была охвачена эллинизмом в следующем порядке: царская фамилия сначала, аристократия страны потом и в конце народ.[74]

Характерно высказывание по этому вопросу Н. Г. Чернышевского. Он приходит к выводу, что македоняне никоим образом не могут считаться греками. Из далекой сибирской ссылки в письме к сыну Михаилу он писал: «Прежде, чем греки успели оправиться от пелопоннесской войны, Греция была подавлена нашествием иностранцев, — македоняне, — были не греки; — вот в чем сущность дела».[75]

Разнобой мнений по этому вопросу имеется и среди филологов и лингвистов. Так, Ф. Г. Штруц еще до Мюллера пытался собрать македонские слова и классифицировать в алфавитном порядке. Он собрал македонские слова из античных источников, добавил без достаточного основания все слова, якобы собранные александрийским грамматиком македонцем Америем, а также некоторые слова из текстов комедий Менандра. Штурц пришел к выводу, что за исключением небольшой группы слов, заимствованных из восточных языков, все остальные слова являются греческими. Македонский язык, по Штурцу, представляет собой греческий диалект, родственный дорийскому.[76] А. Фик исследовал македонские слова, имеющиеся в глоссах Гезихия. Он пришел к выводу, что македонский язык был диалектом греческого языка, но подвергшимся сильной дифференциации. В позднейших своих работах Фик подверг анализу собственные имена македонян и также пришел к выводу о чисто греческом характере македонского языка.[77] П. Кречмер, в своей книге «Введение в историю греческого языка», на основании анализа нескольких избранных глосс сделал попытку исследовать даже македонскую фонетику. Он пришел к выводу, что македонский язык остался на стадии фонетической эволюции, оставленной перед этим за некоторое время греческим языком.[78]

Примерно в то же время над проблемой македонского языка работал Хаджидакис, который считал, что македонский [95] язык был чисто греческим диалектом.[79] Наиболее подробно занимался этой проблемой О. Гофман. Он изучал не только глоссы, но и множество собственных слов, и пришел к выводу, что македонский язык был чисто греческим диалектом, родственным фессалийскому.[80] К этому выводу присоединились В. Лесни, В. Шмидт, Ф. Сольмсен, Ц. Бук, Э. Швицер.[81]

Однако такая точка зрения встретила также оппозицию со стороны ряда лингвистов. Так, Гирт, основываясь на македонских глоссах, пришел к заключению, что: а) македонский язык принадлежал к языкам группы «центум», б) он был отличен от греческого языка, поэтому его надо рассматривать или как особый язык, или как язык, имеющий иллирийский характер. Позднее Гирт изменил свое мнение и считал возможным существование в Македонии второго языка, имевшего греческий характер, наряду с первым, иллирийским языком. В виду этого Гирт назвал Македонию «двуязычной страной».[82] А. Тсамб считал, что на основании исследования македонских глосс нельзя сделать вывода о греческом характере македонского языка или о его родстве с фессалийским диалектом. Греческие слова в этих глоссах могли принять впоследствии греческую форму или быть перенесенными в Македонию в эпоху «эллинизации» страны. Изучение собственных имен также не может дать определенных выводов, ибо взаимообмен таких имен между соседними странами представлял собой обычное явление.[83] Виламовиц стоял на той точке зрения, что македонские цари, особенно Филипп II, навязывали своим подданным греческий язык. Дебруннер приходил к выводу, что в Македонии были различные этнические индоевропейские элементы, которые подавлялись греческим влиянием, после того как высшие классы Македонии начали знакомиться с греческой цивилизацией.[84]