В противоположность Гофману, русский лингвист Фасмер подчеркивает, что фессалийский оттенок македонских собственных имен ясно указывает на то, что мы имеем дело с заимствованием их у носителей фессалийского диалекта.[96]

Наличие сходства в македонских именах с диалектами греческого языка может лишь указывать на проникновение [100] довольно позднего греческого языкового влияния на небольшую верхушку македонского общества. Это влияние, вероятно, не было сильным и не затрагивало основы народного языка македонян.

Что касается культовых имен, то некоторая общность македонских культовых имен с греческими объясняется их связью с фракийским культом. Македоняне восприняли некоторые культы от старого фрако-иллирийского населения, а может быть, и от древнейшего населения своей страны.[97] Особенно подвергалась греческому влиянию религия, что заставило Гофмана высказать мнение, что македонская религия была греческой. Но это мнение не поддерживается другими учеными. Сам Гофман признает, что почитание в Македонии главных греческих божеств — Зевса, Артемиды, Диониса и др. — еще не доказывает греческого характера ее религии, ибо почитание этих богов могло быть введено македонскими царями. Не исключено также слияние этих божеств с местными македонскими культами.

Бог неба (греческий Зевс) широко почитался в Македонии под названием Диос или Дейпатер. Наоборот, культ Посейдона, Аполлона и других божеств не почитался в Македонии. О существовании культа Афины мы имеем только одно свидетельство. Тит Ливий указывает, что македонский царь Персей перед войной с Римом принес в Пеле жертву Афине Алкидемон. На монетах также встречается образ Паллады-Алкис. Возможно, что имя Афины заменило какое-то домашнее божество. В одной глоссе Гезихия Афина называлась Гига. Кацаров не без основания предполагает, что мы имеем здесь дело с фракийским божеством, воспринятым македонянами.[98] Распространение у македонян культа Артемиды, воспринятого из Фракии, Кацаров связывает с развитием охотничьего промысла в Македонии.[99]

Для III века до н. э. засвидетельствовано почитание богини-матери (Кибела). Не исключена вероятность предположения Кацарова о том, что македоняне в древнее время почитали богиню плодородия, отождествляя ее с фригийской Кибелой. Несомненно, фракийского происхождения нужно считать культ Афродиты в Македонии. У Гезихия богиня эта называлась в Македонии именем Зейрен, а это имя мы встречаем в городах Фракии.[100] Бог Асклепий существовал в Македонии как бог-лекарь Дарон. Это имя может быть связано с Деронами и фракийским племенем Дерсеи, или Дарсии.[101] [101]

Широко почитался в Македонии бог Дионис, который, как и вакханки, прислуживавшие ему (Кладони, Мималони, Басара и Макеты), фракийского происхождения. Орфические мистерии, связанные с культом Диониса, также восприняты македонянами из Фракии.[102] Оттуда попали на македонскую почву божества Веди и Тотоес. Климент Александрийский сообщает, что божество с именем Веди существовало со значением «вода».[103] Что касается бога сна Тотоеса, то он встречается в одной надписи из Амфиполя и во Фракии.

Из всего вышеизложенного видно, что македонская религия существовала отдельно от греческой. Наряду с введением эллинских божеств, а может быть и гораздо раньше, широко были введены в Македонию фракийские культы, которые органически слились с отечественными македонскими божествами, несмотря на сильное влияние эллинизма.

На основании дошедших до нас лингвистических фрагментов в македонском словообразовании можно различать три элемента:

1) слова с греческими корнями или с формами различных греческих диалектов;

2) греческие слова, звучание и форма которых противоречат законам греческого языка;

3) слова, которые по своему происхождению и формам не могут быть объяснены как слова из греческого языка.[104]

Большинство из слов первой категории относится к военной лексике и могло проникнуть в македонский язык вместе с заимствованием отдельных деталей греческой военной системы. Эти термины специально вводились македонскими царями, которые насаждали греческую культуру в Македонии, и поэтому не могут служить доказательством общности греко-македонского языка.[105]

Ко второй категории относятся слова, формы которых трудно объяснить с точки зрения греческой грамматики.[106]

К третьей категории относятся слова негреческие. Их большинство.

Следует отметить, что в глоссах Америя имеется ряд слов, [102] которые фонетически и семасиологически подходят к словам фракийско-фригийским и иллирийским.[107]

Немецкий ученый Гейер, обобщивший все высказывания о македонском языке в своей статье, помещенной в энциклопедическом словаре Paulus Real-Encyclopädie, Stuttgart, 1930, т. XIV, полагает, что первая группа слов свидетельствует о том, что греческая верхушка сохранила в македонском государстве диалект своей родины; вторая группа указывает, как отдельные греческие слова изменялись в устах иллиро-фракийских народностей Македонии; третья группа указывает, что некоторые иллирийские и фракийские слова удержались не только в языке древних автохтонных слоев, но были восприняты переселившимися туда македонянами.[108]

Все выводы Гейера вытекали не столько из языкового материала, сколько из заранее придуманной, предвзятой схемы.

Бесспорно, что греческое проникновение на север могло принести с собой многие греческие слова, число которых увеличивалось по мере укрепления греко-македонских связей. Но этот процесс языкового обогащения греческой лексикой происходил в то время, когда македонские племена не только кочевали по территории Македонии, но уже осели по долинам ее рек, были знакомы с железом и с алфавитным письмом. Эти племена говорили на своих племенных наречиях, которые все больше унифицировались, когда происходили объединения племен. Эта дальнейшая унификация различных племенных наречий создала македонский язык как внешнее выражение политического объединения македонских вождей и их племен в одно целое.

Македонский язык в своем развитии не мог не испытывать языкового влияния соседей — Иллирии и Фракии, а также Греции. То немногое, что сохранилось от языка македонян в глоссах Америя, говорит не в пользу теории о греческом происхождении македонского языка, а скорее в пользу гипотезы о родстве последнего с языками фракийской группы. Об этом говорят названия страны, населенных пунктов, городов, рек и гор, культовые имена и македонское словообразование, в котором большое количество слов фракийского происхождения.

История греческого языка, в особенности периода койнэ, а также история противоположного ему направления — аттицизма — и, наконец, анализ фракийской эпиграфики могут показать, как исконно македонские имена подверглись [103] искажениям и ассимилировались впоследствии с языковыми группами племен и народов, которые так или иначе находились в экономической и культурной близости с Македонией. Все вышеуказанное говорит о том, что македонское население, вопреки утверждению Каллериса, не было этнически единым, оно впитало в себя многие особенности тех племен, которые обитали на данной территории или передвигались по ней. В этом длительном и сложном процессе формирования македонских племен особая роль принадлежит фракийцам.