Во второй половине V в. до н. э. Македонское государство расширило свою территорию и лучше ее охраняло. В стране уже развивалась городская жизнь. Фукидид отмечает различные категории городов: города, являвшиеся центрами торговли и ремесла, расположенные в прибрежных торговых районах или на главных путях. Эти города он обозначает термином πολις,[62] другие определяет как πολισμα,[63] третьи — как χοριοω.[64] Очевидно, что, кроме городов с интенсивной экономической и политической жизнью, были города с земледельческим обликом, а также поселения, представляющие укрепленные племенные убежища. К концу V в. Македония была разделена на городские округа.[65] Упрочилось и расширилось ее влияние в Греции.[66] Возросла военная мощь Македонии, улучшились средства сообщения и связи для экономической, военной и административной деятельности. Вместе с тем македонская государственная организация еще не была прочной. Отсутствовала регулярная армия. Основной военной единицей еще считалась конница, которая без решающей помощи пехоты не смогла выполнять сложные стратегические и [18] тактические задачи.[67] Не существовало еще прочного порядка престолонаследия. Расширение государственной территории происходило в основном при помощи внешней силы. Это особенно наблюдается в первой половине IV в. до н. э. Физическое уничтожение македонских царей, борьба отдельных представителей македонской знати за власть — свидетельство наличия в государстве сепаратистских тенденций. Всем этим объясняется тот факт, что в первой половине IV в. до н. э. в период внутренних смут, ослабления царской власти и активного вмешательства в страну греческих государств Македонское государство оказалось очень ослабленным и раздробленным.

В то время как на территории Нижней Македонии уже существовало государственное объединение, племена Верхней Македонии: элимиоты, оресты, линкесты — жили еще в условиях родоплеменного быта, имели своих собственных вождей и управлялись самостоятельно. Описывая приготовления Ситалка к походу против Македонии, Фукидид говорит, что Пердикке тогда была подвластна лишь Нижняя Македония, а каждое племя (’ετνη) Верхней Македонии имело своего царя.[68] Эти цари ревностно отстаивали свою независимость от агрессивных поползновений Македонского государства. Еще во второй половине V в. оно не распространило свою власть на территории всей страны. В верхней ее части активизировалась антигосударственная коалиция в Линкестиде и Элимейе, поддержанная фракийцами и афинянами. Афины поддерживали брата Пердикки Филиппа и Дерда, линкестийцы и элимиоты, не желавшие укрепления единой власти македонского царя, были за Филиппа. Пердикка стремился победить вождя линкестов Арабея. Архелай продолжал борьбу с вождями Верхней Македонии. Последние использовали конфликт Архелая с жителями Пидны для того, чтобы напасть на него. Его военные реформы и другие мероприятия по укреплению государства сильно обеспокоили руководителей Верхней Македонии, боявшихся потерять свою независимость. Вследствие этого против Архелая возникла сильная оппозиция, возглавляемая царем линкестов Арабеем и царем элимиотов Сирхой. Линкесты оказались и в первой половине IV в. до н. э. мало покорными подданными македонского царя. В его взаимоотношениях с руководителями Верхней Македонии были и периоды мирных и даже дружественных отношений. [19] Но они еще не свидетельствуют о присоединении их территории к македонскому государству. Для выполнения этой цели македонские цари прибегали к помощи своей и внешней силы. Борьба Македонского государства за выполнение своей внешней функции, в частности за присоединение горномакедонских племен, и сопротивление, оказанное ему со стороны носителей родового строя, являются не отдельными независимыми процессами, а двумя сторонами одного и того же процесса сложения Македонского государства на территории всей страны, завершившегося к середине IV в. до н. э. Болгарский ученый Александър Фол в своей обстоятельной рецензии весьма положительно оценил первую часть нашей монографии. Вместе с тем он высказал некоторые возражения относительно категоричности, с какой мы определяем середину IV в. как резкую грань между родовым строем и классовым обществом, государством у македонян. А. Фол правильно; подчеркивает постепенность и продолжительность перехода от одного этапа к другому, факт слабого развития рабовладения в Македонии, объясняющий устойчивость там родового строя.[69] Мы бы хотели, однако, пока оставить в силе наше утверждение о том, что важной исторической гранью в развитии македонского общества была именно середина IV в. до н. э. Именно в это время мы отчетливо можем проследить все компоненты, характеризующие государство. Это, однако, не исключает факта наличия пережитков радо-племенного строя, которые в Македонии были очень живучи и существовали довольно долго. Устойчивость родоплеменных отношений питала антигосударственные выступления со стороны представителей отживающего родового строя. Но эти выступления, исторически обреченные, уже не могли оказывать существенного воздействия на судьбы государства. В основном и решающем родовой строй потерпел поражение, иначе не могло возникнуть государство. В связи с этим известный интерес представляет и та форма государственного устройства, которая получила реальное воплощение в Македонии.

В свое время Ф. Энгельс рассмотрел в отдельности три главные формы, «в которых государство поднимается на развалинах родового строя»: Афинское государство, государство в Риме и государство у германцев.[70] Наиболее классическую форму получило Афинское государство, возникшее непосредственно и преимущественно из классовых противоположностей, развивающихся внутри самого родового общества. В Риме государство возникло в условиях борьбы многочисленного, бесправного, но несущего обязанности плебса, окружавшего аристократию, в замкнутую группу которой [20] превращается родовое общество. Победа этого плебса «взрывает старый родовой строй и на его развалинах воздвигает государство, в котором скоро совершенно растворяются и родовая аристократия и плебс». Наконец, у германских победителей Римской империи государство возникает как непосредственный результат завоевания обширных чужих территорий, для «господства над которыми родовой строй не дает никаких средств». При том, если это завоевание не сопровождается серьезной борьбой с прежним населением, если уровень экономического развития покоренных народов и завоевателей почти одинаков и экономическая основа общества остается прежней, то родовой строй в видоизмененной форме может продолжать существовать в течение целых столетий. Не трудно понять, что условия возникновения Македонского государства приближаются к форме, которую мы условно назовем «германской». Они и определили живучесть родоплеменных пережитков. При всем этом в середине IV в. до н. э. внутренняя и внешняя политика Филиппа II вывела Македонское государство на широкий путь внешнеполитической жизни и превратила его в сильнейшую военную державу на Балканском полуострове.

Таковы некоторые новые соображения по поводу вопросов, затронутых нами в первой части нашей монографии.

Наше исследование по античной Македонии создавалось в течение длительного времени. Подробный историографический обзор в первой и второй части монографии показывает, чем автор обязан своим предшественникам. Его работе способствовали также личные советы и консультации ряда видных ученых. Многим автор обязан крупному советскому историку проф. А. В. Мишулину, который первый направил его на изучение трудной, малоразработанной в советской историографии темы. Полезными оказались советы автору со стороны проф. В. Ф. Гайдукевича, научных работников античного отдела Госэрмитажа, ныне покойных профессоров С. И. Ковалева и И. Н. Бороздина. Помогли ему также замечания, сделанные болгарскими и югославскими коллегами.