При охвате продолжительного исторического периода, исследовании разнообразного и разноценного круга источников автор не имел возможности с одинаковой подробностью осветить все интересующие его вопросы. Некоторые из них в общей картине, которую мы пытались нарисовать, остались гипотетичными; некоторые недостаточно ясными и убедительными.

Надеемся, что наше исследование послужит стимулом к дальнейшему изучению отдельных, конкретных сторон важной исторической проблемы, которая положена в основу нашей работы, и позволит лучше, чем до сих пор, осветить роль античной Македонии в исторических судьбах греко-римского мира. [21]

Македония эллинистического и римского времени не была предметом специального научного изучения. Хотя отдельные проблемы этих эпох интересовали историков, но в целом судьба Македонии в новых исторических условиях, начавшихся после восточных походов Александра, почти не привлекла внимания исследователей. Это положение объяснялось двумя обстоятельствами. Во-первых, недооценкой того значения, которое Македония имела в античном мире после римских завоеваний на Балканском полуострове. Борьба Македонии в македонских войнах, сначала за преобладание в восточном Средиземноморье, потом за собственное существование, не могла не заинтересовать исследователей-античников. Но в силу ряда социально-экономических причин характерные черты эллинистической эпохи получили свое наиболее яркое выражение не в монархии Антигонидов, а в царствах Птолемеев и Селевкидов. Поэтому именно последние изучались более подробно, эллинистическая же Македония не представляла при таком положении значительного исторического интереса. После того как она вошла в состав римской провинциальной системы, ее место в этой системе оказалось еще более скромным. Восточные провинции, с их хозяйственной и культурной спецификой, овладели вниманием историков в гораздо большей степени, чем провинциальная Македония; казалось, что ее история мало что могла добавить к выяснению существа развития римских провинций.

Такая точка зрения на историю римской Македонии не может считаться правильной. Без конкретного изучения каждой римской провинции в отдельности, без выяснения их исторического своеобразия нельзя понять основных процессов античного рабовладельческого общества эпохи его расцвета и гибели. Известно, что римские завоевания создали провинциальную систему из областей, находившихся на разных ступенях общественного развития — от первобытно-общинного строя до классической формы рабовладения. Каждая провинция имела свои особенности в хозяйственном и общественном развитии и свое особое место в истории Римского государства. Исторические [22] процессы, характерные для всей Римской империи в целом, специфически преломлялись в каждой провинции по-разному, каждая провинция по-своему влияла на развитие всей Римской империи в целом. И только изучение истории всех римских провинций, установление конкретного хода исторических событий на их территории дает возможность превратить историю Римской империи из истории императоров в подлинную историю народов, завоеванных Римом. При решении этой задачи отодвигается на второй план степень исторической значимости той или иной провинции, поскольку история каждой в той или иной мере имеет значение для исторического познания, Македония в этом отношении не составляет исключения, тем более, что в римский период она сыграла довольно значительную роль. Об этом, в частности, могут свидетельствовать, наряду с многочисленными раскопками, результаты систематических раскопок Стоби и Филипп.[1]

Помимо широкого использования ее производительных сил римлянами, Македония была для Рима, для защиты его коммуникаций в восточном Средиземноморье важным стратегическим центром. Хотя в самой Македонии этого времени происходили существенные изменения в хозяйственной, политической и общественной жизни, в этническом и культурном отношениях, историческое своеобразие македонской провинции, особенности ее экономики, социально-политических отношений в исторической литературе почти не разрабатывались.

Римская Македония недостаточно изучена, во-вторых, вследствие неудовлетворительного состояния источников. Недостаточность археологических и эпиграфических данных, фрагментарность, тенденциозность античных литературных памятников, гипертрофия ими политического фактора и принижения фактора социально-экономического отпугивали ученых от исследования этой проблемы. В лучшем случае она в какой-то мере решалась в плане описательном, без выяснения той роли, которую Македония сыграла в греко-римском мире.

Эти два обстоятельства не могли не наложить своего отпечатка на большую часть работ по римской Македонии, касавшихся главным образом отдельных вопросов ее истории. К этим работам у нас нет нигилистического отношения. В них накоплено значительное количество фактического материала, использованы источники, сделаны некоторые верные наблюдения. В. И. Ленин указывал, что надо уметь в буржуазных работах отсечь их реакционную тенденцию и извлечь из них то полезное, что может быть переработано в интересах марксистской науки.[2] [28]

Македонией изучаемого периода впервые заинтересовались путешественники и географы, которые ставили перед собой главным образом практическую задачу: изучить географию и топографию страны, через территорию которой лежал важнейший путь на Восток.

В 1831 г, обнародовал свои путевые заметки французский консул в Солуни Кузинер. Путешествуя по Македонии, он знакомился с ее античными памятниками и нумизматикой.[3] С 1835 года английский офицер Zeake стал вести дневник с описанием его четырех путешествий по северной Греции и экскурсами в античную историю и географию.[4] В 30-40-х гг. XIX в. Тафель изучал историю Фессалоники и Эгнатиеву магистраль (две монографии) главным образом с точки зрения географической.[5] В 60-х гг. прошлого века более или менее систематическую географию Македонии античной эпохи написал Th. Desdevises-du-Dézert,[6] он не всегда удачно пытался связать физическую географию с политическими и историческими вопросами.[7] В 70-х гг. на остатки македонских древностей обратил внимание Ганн; он дал описание двух своих путешествий по Македонии.[8]

В работах общего характера истории Македонии, истории римских провинций вообще не уделялось достаточного внимания. Не усилился интерес к македонской тематике и тогда, когда расширился круг источников и на основе разработки эпиграфических данных и других вспомогательных исторических дисциплин стали создаваться обобщающие труды.

В 60-х гг. Эмиль Кун опубликовал двухтомную монографию «Городское гражданское управление Римской империи вплоть до времен Юстиниана».[9] Одна глава ее, имеющая известный интерес при характеристике македонских городов, посвящена македонскому городскому устройству. При изучении этого вопроса внимание автора привлекло то положение, что, хотя Македония и была монархическим государством, она имела города с греческой формой правления, т. е. республиканские общины.[10] Кун пытается выяснить, что является [24] весьма положительным, местоположение ряда македонских городов и населенных пунктов.[11] Но в принципиальных выводах историка ощущается по отношению к македонской истории, хотя и робко высказанная, романофильская тенденция. Автор приходит к заключению, что римляне уважали исторические и территориальные условия и учреждения союзников по империи.[12]