Типы монет Митридата IV и Лаодики убедительно свидетельствуют о сближении Понта с греко-римским миром Эгеиды и Причерноморья. Если при Фарнаке I на монету помещалось изображение местного божества Мена - Фарнака с чертами Митры, то при его преемнике появляются изображения сугубо греческих божеств олимпийского круга Зевса и Геры, а также Персея. Божественная пара олимпийских владык должна была подчеркнуть прочность царской власти Митридата и Лаодики, а фигура Персея определенно отражала заигрывание как с греками и римлянами, так и с местным иранским населением. Этот греческий герой почитался у Ахеменидов в качестве родоначальника персов (Herod. VI. 54; VII. 61; 150). В то же время он имел отношение и к династии македонских царей, что указывало на грекомакедонские корни Митридатидов. Персея почитали и в Риме, поскольку он, по преданию, вместе с Данаей прибыл в Италию, где стал родственником царя Пилумна и рутульского царя Турна[76]. Так что в типологии царских монет отразились филэллинские и филороманские симпатии Митридата IV, который пытался подражать Фарнаку. Так как большинство в Понте составляло слабо эллинизированное иранское и каппадокийское население, то культы Зевса и Персея должны были напоминать об иранских истоках правящей династии, ассоциировавшейся в их представлении с Ахуро-Маздой и Персеем, родоначальником персов и ассирийцев. В этом проявляется тонкая пропаганда греческого и иранского начал, чем впоследствии умело пользовался Митридат Евпатор.

Было бы, однако, неверно полагать, что Митридат IV отрекся от дела предшественников - восстановления в полном объеме владений Отана и его преемников под эгидой митридатовской династии Понта. Но по сравнению с ними новый царь прибег к иной тактике, отказавшись от вооруженной борьбы. Во время войны Аттала II и Прусия II в 156-154 гг. Митридат IV поддержал Аттала, с которым имел договор о союзе (συμμαχία) (Polyb. XXXIII. 12.1). Существует предположение, что этот союз был установлен по миру 179 г.[77] Однако в том тексте мирного договора ни слова не говорится о союзе между Понтом и Пергамом. К тому же мирный договор был подписан между Фарнаком I и Евменом II, тогда как Полибий говорит о союзе Митридата IV и Аттала II. Поэтому союз был заключен, скорее всего, либо при Фарнаке после мира 179 г., либо при Митридате IV. Правильнее, наверное говорить о союзе Понта и Пергама в результате изменения общего направления понтийской политики в последние годы Фарнака и при Митридате IV. Договор о союзе между Понтом и Атталидами стал возможен только после того, как Митридат IV был объявлен "другом и союзником" римского народа. Сближение с Римом способствовало установлению прочных добрососедских отношений с Пергамом, являвшимся верным римским союзником. А это было приемлемо только при коренном изменении всей внешней политики Понта, связанной с отказом от попыток вооруженным путем прибрать к рукам владения Пергама во Фригии и Галатии. Поскольку война 156-154 гг. началась со вторжения Прусия II в пределы Пергамского царства и захвата его владений в Галатии, Мисии и Фригии, т. е. тех областей, из-за которых в прошлом не раз разгорались споры с понтийскими царями, она не могла не оставить равнодушными соседние государства и прежде всего Понт и Каппадокию. Под угрозой поражения и отторжения большей части территории Аттал II обратился за помощью к союзникам. Её оказали цари Ариарат V Каппадокийский и Митридат IV Понтийский. Их войска выступили совместно под командованием сына Ариарата V Деметрия. Знаменательно, что под одними знаменами выступили непримиримые соперники за наследство Отанидов, что служит показателем изменения подхода понтийского царя к территориальному вопросу. Очевидно, Митридат IV признал де-факто права каппадокийского царя на власть и владения в Каппадокии, что стало причиной улучшения отношений между ними. Несомненно, что Понт пошел на это под давлением поражения Фарнака I в войне с Каппадокией и Пергамом.

Однако заинтересованность Митридата IV в результате войны Аттала II и Прусия II, его готовность немедленно оказать помощь Пергаму свидетельствуют, что Понт по-прежнему пристально следил за положением во Фригии и Галатии. Это значит, что Митридатиды не отказались от притязаний на эти земли, но решили добиться права на них мирными дипломатическими средствами. Они рассчитывали при этом на дружбу и союз с Римом, а также с его союзником Пергамом. Тс же подходы применялись и в отношении Каппадокии. Следовательно, можно сделать вывод, что основные цели политики Понта оставались прежними, изменились только средства их достижения. Отныне союз и дружба с Римом и его союзниками призваны были стать той основой, на которой строилась политика возврата наследственных земель в Малой Азии.

Время и обстоятельства смерти Митридата IV неизвестны, однако выпуск его посмертного статера, равно как и чекан его вдовой тетрадрахмы от своего имени позволяют говорить о том, что еще какое-то время молодой царь Митридат V Эвергет продолжал делить власть со своей теткой-регентшей Лаодикой. Когда и при каких обстоятельствах он получил, наконец, единоличную власть, мы не знаем. Первой самостоятельной акцией молодого царя была отправка в 149 г. до н. э. на помощь римлянам нескольких военных кораблей и небольшого вспомогательного отряда против карфагенян (App. Mithr. 10). Аппиан тут же поясняет, что Эвергет был первым из понтийских царей, кто вступил в дружбу с Римом, что как указывалось выше, на самом деле, неверно. Но так как это утверждение римского историка связано с фактом посылки кораблей и войска в ходе III Пунической войны, следовательно, можно рассматривать эту акцию как продолжение политики дружбы и союза с римлянами, проводимой Митридатом IV Филопатором Филадельфом. Можно предположить в этой связи, что первая внешнеполитическая акция нового царя была обусловлена договором о дружбе и союзом с Римом, заключенным его предшественником[78].

Вся последующая деятельность Митридата V Эвергета была направлена на упрочение связей с Римом и проведение проримской политики. По примеру своего предшественника он пытался максимально использовать для этого связи Понтийского царства с греческими полисами Восточного Средиземноморья, прежде всего, Афинами и Делосом, по-прежнему считавшимися общеэллинскими святынями. Митридат V регулярно делал посвящения в святилище Аполлона Делосского и оказывал покровительство в организации делосского гимнасия и гимнических состязаний на Делосе и, вероятно, в Афинах. В этом он пытался следовать примеру своего отца Фарнака I, который вносил для этого немалые суммы денег (см. выше). Как и другие эллинистические цари, Митридат, очевидно, выделял средства для образования специального фонда от своего имени, деньги из которого пускались в оборот для получения процентов, из которых оплачивались религиозные и праздничные церемонии, поездки к царю, восстановительные и иные работы на культовых сооружениях и т. п.[79] Не случайно, поэтому, что с Делоса происходит довольно много надписей в честь Митридата V Эвергета. В 129 г. гимнасиарх Селевк из Марафона возвел статую Митридата V Эвергета в ознаменование его благодеяний по отношению к гимнасию (CIG. 2276 = OGIS. 366 = ID. 1558 = Durrbach F. Choix... N 99). Около 120 г. амисенец Гермоген, сын Харея посвятил Аполлону, Артемиде и Латоне статую афинянина Дионисия, сына Боэта, одного из τῶν τιμωμένων φίλων Митридата Эвергета, за справедливость и благодеяние по отношению к себе (BCH. 1908. Р. 431. N44 = ID, 1559 = Durrbach F. Choix... P. 170. N 100). Эта надпись выявляет филэллинские наклонности царя в полном виде. Среди ближайшего окружения Митридата находились представители знатной верхушки Афин, которые оказывали покровительство гражданам Понта за его пределами. На Делосе же неким Эсхилом, сыном Зопира, было сделано посвящение скульптуры царя Митридата V, сына Фарнака (ID. 1557). Не исключено, что многие из посвятителей были осыпаны милостями царя за организацию празднеств в его честь.