Покровительство ведущим греческим полисам и святыням было возведено в Понте в ранг государственной политики. Об этом свидетельствуют монеты - две тетрадрахмы Эвергета с изображением (по мнению Л. Робера) древней культовой статуи VI в. Аполлона Делосского работы скульпторов Тсктея и Ангелиона. Исследователь предположил, что первая монета была чеканена в 129-128 г. и связана с посвящением гимнасиарха Селевка как отражение большого благодеяния царя острову и святилищу Аполлона (рис. 1.12). По версии Робера, тип монет олицетворял благодеяния Митридата Афинам, Делосу и вообще Элладе. Другая монета из коллекции Ж. Рой-Вейлана датирована 125/124 г. и подтверждает, но его убеждению, факт донации храму со стороны царя Понта[80]. Можно поэтому сделать вывод, что чекан тетрадрахм Митридатом V имел донативное значение и олицетворял какое-то значительное событие в жизни острова и храма, связанное с культовой статуей Аполлона. Принимая во внимание большое число благодарственных надписей с Делоса в честь Митридата V, можно предполагать, что его прозвище Эвергет, т. е. "благодетель", имело прямое отношение к филэллинской политике и благодеяниям греческим центрам Эгеиды. Поскольку Делос находился в это время под контролем Афин, доброе отношение царя Понта к эллинам непосредственно касалось и этого полиса[81]. Об этом свидетельствует пребывание афинянина Дионисия при царском дворе в Понте.

Филэллинство Митридата проявлялось и во внутрипонтийских делах. Митридат Эвергет использовал в своих интересах связи Синопы, Амиса, Амастрии с греческими полисами Причерноморья. Некоторые боспорские медные монеты второй половины II в. до н. э. чеканены из желтой или светлой меди, появление которой на Боспоре связано с Понтом, где вся медная чеканка осуществлялась из металла именно такого цвета[82]. Ряд медных эмиссий поздних Спартокидов, в частности, выпуски типа: "Аполлон-лук в горите, ΠΑΝ" и "бородатый сатир- лук, стрела вправо, ΦΑ", а также монеты с заимствованными из понтийской нумизматики типами (рог изобилия, звезды, шапки Диоскуров), выпущенные около 120 г., чеканены из понтийской меди. Это позволило исследователям сделать вывод о возможности контактов боспорской правящей верхушки и царя Митридата V задолго до присоединения Боспора к Понту при Митридате VI Евпаторе[83]. Однако эти контакты, если и имели место, то скорее всего между северо-причерноморскими государствами и крупнейшими эллинскими полисами Понтийского царства. Об этом свидетельствуют перечеканки амисского мелкого серебра на Боспоре во второй половине II в. до н. э. штемпелями пантикапейских монет типа "Аполлон-лук в горите" и "восьмиконечная звезда-треножник"[84]. Наблюдения за импортом синопской продукции в Северное Причерноморье показывают, что во второй половине II в. происходит его резкий подъем. При этом количество керамических клейм Синопы VI хронологической группы Б. Н. Гракова, найденных в Северном Причерноморье, превосходит уровень наивысшего расцвета синопской торговли во второй половине III в. до н. э. (III гр. Б. Н. Гракова)[85]. На Азиатском Боспоре, например, число клейм IV-VI гр. более чем в три раза превышает клейма I-III гр.[86] Углубление херсонесско-синопских торговых отношений во II в. также прослеживается по амфорным клеймам, которые свидетельствуют, что они оставались стабильными и интенсивными. Концом II в. датируется херсонесский декрет в честь синопейца Менофила, сына Менофила, оказывавшего услуги гражданам Херсонеса, приезжавшим в Синопу по торговым делам (IosPE. I². 351)[87].

Межполисные отношения Северного и Южного Причерноморья стали налаживаться после того, как понтийскис цари перешли от конфронтации к дружественным связям с греками. Митридат V Эвергет, который во многом пытался следовать политике своего отца Фарнака I, также выступал за расширение торгово-экономических контактов, видя в этом средство укрепления благосостояния не только полисов, но и всего царства. Эпиграфические памятники, связанные с метеками и ксенами из Синопы, Амастрии и Амиса в Причерноморье, в абсолютном большинстве, правда, относятся либо к V-III вв., либо к концу II в.; тогда как надписи интересующего нас периода практически отсутствуют или единичны. Но это никак не означает, тю отношения греческих полисов Понтийского царства с другими городами Причерноморья при Митридате Эвергете были сведены к минимуму. Возможно, что выходцы из Амиса и Синопы, похороненные на Боспоре в конце II-начале I в. до н. э., прибыли туда еще до официального включения царства в состав державы Митридата VI Евпатора (ср. CIRB. 124; 530 (Амис); 129, 131? (Синопа)). Что касается переговоров о переходе Боспора под протекторат Митридата V, то это вряд ли было возможно, поскольку в противном случае исключало бы необходимость для Диофанта вести переговоры с Перисадом V о передаче власти над Боспором Митридату Евпатору (см. ниже). Скорее всего отношения Боспора и Понта при Эвергете не пошли дальше торговых и политических контактов.

Стремление царя к филэллинской политике, его покровительство греческим полисам царства и ориентация на восточно-средиземноморский мир способствовали активным связям Амиса и Синопы с Делосом и Афинами. Вопрос этот изучен в литературе подробно, поэтому мы ограничимся лишь указанием на то, что регулярные контакты Амиса и Синопы с восточносредиземноморским миром значительно усилились со второй половины II в. Так, в Аттике с III в. до н. э. по III в. н. э. засвидетельствовано 28 амисских торговцев, шесть амисенцев известно в Северном Причерноморье, три в Милете, по одному на Крите, Родосе, Астипалайс, Оропе, Тарсе. Во второй половине II в. до н. э. на Делосе возникли постоянные торговые представительства Амиса и Синопы. Уроженцы этих городов прибывали туда либо временно как торговцы, либо навклеры, либо постоянно там жили, осуществляя торговые операции в интересах полисов и понтийской знати, заинтересованной в торговле. При этом их потомки воспитывались в делосском гимнасии и жили на Делосе после смерти родителей, продолжая их дело[88].

Таким образом, при Митридате V Эвергете явно наметился подъем экономики крупнейших городов Понтийского царства, где возродились даже некоторые древние полисные институты. Согласно одной надписи из Абонутейха, в этой древней милетской колонии, вошедшей в состав Понта еще в III в., повысилось при Митридате Эвергете значение фратрий - некогда важных административно-политических институтов полисного строя, ставших в эпоху позднего эллинизма гентильными или религиозно-культовыми объединениями. В состав этих объединений входили представители царской администрации на местах, что свидетельствует о покровительстве греческим полисам со стороны царской власти[89]. Причину столь сильного грекофильства понтийской знати следует видеть в стремлении получить выгоды от торговой деятельности эллинских эмпоров в Средиземноморье и Причерноморье. С другой стороны, поощрение греческой культуры должно было неизбежно повлечь за собой поддержку царской власти со стороны зажиточных кругов греческих городов. А это, в свою очередь, вело к более прочным связям с римлянами, игравшими всё возрастающую роль в Восточном Средиземноморье. Вот почему тесные отношения Понта с Афинами и Делосом способствовали сближению Митридата V с Римом, установлению личных связей с влиятельными политическими деятелями Римской Республики.