Собрав все силы и призвав в союзники роксаланов, Палак в начале весны 111 г. обрушился на Диофанта. Оставив под стенами Прекрасного порта отряд херсонесских граждан с целью полного освобождения от скифов (IosPE. I². 353), понтийский стратег принял битву и наголову разбил Палака. Пользуясь замешательством противника, Диофант начал новый поход вглубь Скифского царства, завладел Хабеями и Неаполем и поставил скифов в вассальную зависимость от Митридата Евпатора[28]. Таким образом, Херсонес и Ольвия были избавлены от скифской угрозы и, как можно предполагать из ольвийского декрета в честь амисского кибернета и херсонесского декрета в честь Диофанта, вернули себе по крайней мере часть подвластных прежде аграрных территорий. Очевидно, в немалой степени этим объясняется активное участие Херсонеса в войнах Диофанта на Западном побережье Крыма, в степях Таврической Скифии и на Боспоре.

О вхождении Тиры в державу Митридата практически ничего не известно. В. А. Анохин датирует серию медных монет с изображением головы Аполлона - сидящего орла на молнии и названием города 70- 63 гг. до н. э.[29], однако Д. Б. Шелов выдвинул убедительные аргументы в пользу датировки ее концом II в. до н. э.: это сходство изображения на оборотной стороне с автономными монетами городов Понта и Пафлагонии 111-105 гг.[30] Любопытно, что среди находок понтийской меди в Тире присутствуют исключительно тетрахалки Амиса III группы классификации Ф. Имхоф-Блумера, датируемые 111 -105 гг.[31] Если справедливо относить к Тире серебряные монеты варварского чекана с остатками имен и титулатуры каких-то туземных царей, датируемые ок. 110-100 гг.[32], то город, подобно Ольвии, мог находиться под протекторатом местных династов. В связи с тем, что митридатовское влияние в нумизматике Тиры отчетливо проявляется с рубежа предпоследнего--последнего десятилетия II в. до н. э., можно предполагать, что город вошел если не в состав державы Митридата, то, по крайней мере, с сферу его влияния одновременно с Ольвией после первых поражений скифов от Диофанта. Об этом косвенно свидетельствует Страбон (1.2.1), утверждавший, что Митридат Евпатор и его полководцы познакомили греков с областями к востоку от Тираса.

Обстоятельства перехода Боспора под власть Митридата Евпатора излагаются Страбоном (VII.4.4) таким образом: "Долгое время городом (Пантикапеем. - С. С.) как и всеми соседними поселениями близ устья Меотиды по обеим сторонам, управляли властители, как Левкон, Сатир и Перисад, пока Перисад не передал свою власть Митридату... Последний тиран также назывался Перисадом; он был не в силах противиться варварам, которые требовали большей прежнего дани, и потому передал свою власть Митридату Евпатору. Со времени Митридата царство перешло под власть римлян."

До последнего времени ученые были почти единодушны в том, то варвары, требовавшие с боспорских Спартокидов дань, - это скифские подданные Скилура и Палака[33]. Однако эпиграфические находки последних лет в Пантикапее показали, что взаимоотношения Боспора и Скифского царства в Крыму были совсем неплохими. Более того, некоторые представители скифской знати проживали в столице Боспора и по положению приравнивались к тамошней аристократии. Одна из дочерей Скилура была даже замужем за неким Гераклидом, может быть побочным представителем правящей династии. На этом основании высказано убедительное предположение о союзе Боспора и скифов против сарматских племен, которые и требовали "большей, чем прежде" дани с Боспора[34]. Среди аргументов в пользу этой точки зрения фигурирует и краткое сообщение декрета в честь Диофанта о том, что после первой победы над скифами и непосредственно перед первым походом в Скифию понтийский стратег отправился на Боспор, где "совершил в короткое время много важных подвигов" (стк. 10-11).

Вопреки устоявшемуся в литературе мнению, что уже в эту поездку было достигнуто принципиальное согласие Перисада V уступить власть Митридату, высказано предположение, что главным на переговорах был вопрос о нейтралитете Боспора в предстоящей вскоре войне понтийцев в глубине Скифии, а только потом об условиях передачи власти Евпатору[35]. Думается, главным было все же установить условия и сроки передачи власти царю Понта. За это говорит переход после этой поездки значительного сарматского племени роксолан, бывшего до того нейтральным, на сторону Палака. Это надо объяснить тем, что сарматские цари почувствовали угрозу своим интересам на Боспоре, а это стало возможно только после договоренности о переходе его к Митридату VI. Следовательно, основной целью Диофанта было добиться от Перисада V согласия на передачу власти Митридату Евпатору.

О том, как развивались события дальше, повествует декрет в честь Диофанта. После окончательного разгрома Палака, захвата всех скифских крепостей и водворения туда своих гарнизонов (Justin. XXXVIII. 3.7: ср. Memn. XXX), Диофант опять направился на Боспор, где "устроил тамошние дела прекрасно и полезно для царя Митридата Евпатора" (стк. 32-33). Это явный намек на окончательное решение вопроса о передаче последним Спартокидом власти Митридату Евпатору. О том, что случилось дальше, декрет свидетельствует буквально следующее: των περί Σαύμακον Σκυθαν νεωτεριζόντων και τόν μεν έκθρέψαντα αυτόν [βα]|σιλεα Βοσπόρου Παιρισάδαν ανελόντων, αύτώι δ'έπιβουλευσάντων: "когда скифы во главе с Савмаком совершили государственный переворот и убили воспитавшего его царя Боспора Перисада, а против него составили заговор..." (стк. 34-35).

Ни одно свидетельство источников о боспорских делах не вызывало столько споров и противоречивых толкований, как означенное место херсонесского декрета. Не имея возможности изложить подробно все точки зрения, которые недавно были критически рассмотрены[36], ограничусь лишь суммированием их сути. Одни считали Савмака скифским царевичем, воспитанником Перисада V[37], другие во главе с С. А. Жебелсвым - дворцовым рабом, вскормленником боспорского царя. В виду толкования Жебелевым выражения τόν έκύρέψαντα αύτόν как "вскормившего его", т. е. Савмака, что якобы подчеркивало рабский статус этого человека, означенная точка зрения стала на долгие годы общепризнанной в научной литературе. Ее сторонники полагали, что Савмак возглавил движение скифских рабов на Боспоре, поднявших восстание в результате обострения социально-экономических отношений и кризиса на Боспоре на рубеже II-I вв. до н. э., усугубленного передачей власти Митридату Евпатору[38]. Однако на основании тщательного филологического анализа данного пассажа декрета С. Я. Лурье и особенно Э. Л. Казакевич было показано, что выражение "вскормившего (или воспитавшего) его" не может относиться к Савмаку. А значит нельзя говорить о его рабском статусе и тем более о "рабском" характере возглавляемого им движения. Основной козырь оппонентов Жебелёва сводится к следующему: "наличие в тексте частиц μέν...δέ (стк. 34-35) противопоставляет не два αύτός, а лишь понятие "воспитавший его" и "он сам", тем самым частицы оттеняют именно идентичность лиц, замененных местоимением αυτός в том и другом случае". С филологической точки зрения этот вывод бесспорен, как бесспорны в этой связи отрицание рабского происхождения Савмака и всего движения как восстания рабов. Новые находки надписей убедительно это подтверждают. Однако сделанный на основании указанного филологического толкования исторический вывод, а именно - что сам Диофант был "вскормленником" боспорского царя Перисада V и против него был составлен заговор скифов, возглавленный Савмаком[39], - представляется не только спорным, но и уязвимым.