А. И. Немировский, возражая С. Я. Лурье, отмечал, что в декрете под местоимением αύτός подразумевается не только Диофант, но и сам Митридат Евпатор, пославший стратега в Таврику. Из трех случаев употребления данного местоимения в мотивировочной части декрета (не считая стк. 34-35) дважды имеется в виду Митридат Евпатор и лишь один раз Диофант. Что касается стк. 34-35, то в данном контексте Немировский понимает αύτόν в первом случае как "воспитавшего его", т. е. Митридата Евпатора, а во втором αύτώι как "а против него, т. е. Диофанта, составили заговор". Таким образом, получилось, что понтийский царь Митридат Евпатор воспитывался при дворе Перисада V. Обосновывая этот вывод, исследователь считает, что это было возможно только в период семилетнего изгнания молодого монарха из родового царства[40].

Означенный вывод, однако, не учитывает верного текстологического наблюдения Лурье и Казакевич, что под αυτόν в стк. 34 и αύτώι в стк. 35 подразумевается одно и то же лицо. От того, какое это лицо, зависит правильное понимание перехода Боспора под власть Понта.

Одним из главных аргументов Немировского в пользу предложенного им толкования αυτόν в стк. 34 является контекст предыдущей фразы (ст. 32-33), в которой говорилось об устройстве дел на Боспоре Диофантом "прекрасно и полезно для царя Митридата Евпатора", поэтому местоимение "его" в следующей фразе (стк. 34), естественно, относится к человеку, на которого падает логическое ударение всего контекста пассажа о развитии событий на Боспоре после окончательного разгрома скифов. Развивая аргументацию Немировского, следует отметить, что Диофант как гражданин Синопы не мог воспитываться при дворе Перисада V по той причине, что был не царского рода - обстоятельство, отмеченное еще В. Ф. Гайдукевичем в споре с оппонентами С. А. Жебелёва[41]. В эллинистическую эпоху отдавать детей знатных фамилий на воспитание в другие царские дома было делом обычным, особенно в греко-иранских династических фамилиях. В Понтийском царстве был даже институт совоспитанников (οί σύντροφοι), когда выходцы из аристократических семей воспитывались, т. е. обучались наукам и военному делу, вместе с наследником престола[42]. Если бы Диофант воспитывался при дворе Спартокидов, то он должен был непременно быть таким совоспитанником, т. е. сотоварищем наследника трона. А поскольку у последнего Перисада такового не было, то и Диофант не мог воспитываться при царском дворе, ибо по положению был рангом ниже и его не могли там принять как царственную особу. В тексте декрета употребляется причастие аориста от глагола έκτρέφω: "растить, вскармливать, воспитывать потомка" (для себя), что применительно к свободному человеку, имеет прежде всего, значение "вскармливание отцами своих детей или вскармливание приемными отцами своих воспитанников". Этот глагол иногда встречается в источниках с дополнением слова υιός, т. е. "сын", либо подразумевает его, ибо имеет оттенок усыновления[43]. Если бы τόν έκύρέψαντα αύτόν относилось к Диофанту, мы вправе были бы думать, что усыновил его Перисад V, а этого быть не могло, поскольку не соответствовало практике усыновления монархами других особ. Это могло случиться только в том случае, если бы понтийский полководец был царского рода. Даже если допустить исключение, то Диофант все равно должен был быть "совоспитанником" и в надписи употреблялся бы глагол συντρεφω, а не εκτρέφω. А поскольку в тексте стоит последний и Диофант совоспитанником быть не мог, то к нему не может относиться и причастие.

Действительно, в истории Понтийского царства имеется ряд примеров воспитания будущих монархов при дворах эллинистических царей и римских императоров. Например, уже Митридат I Ктист воспитывался при дворе Антигона Одноглазого и был сотоварищем его сына Деметрия Полиоркета, после чего стал царем Понта. Дети фракийского династа Котиса III и Антонии Трифены, дочери Полемона I, воспитывались при дворе императора Тиберия и являлись совоспитанниками Калигулы, после чего получили в управления Фракию, Понт (Полемон II) и Малую Армению (Котис). Митридат V Эвергет как "сын" пафлагонского царя Пилемена II получил власть в Пафлагонии (см. выше). Во всех этих случаях только Митридат V был усыновлен Пилеменом II и благодаря этому присоединил Пафлагонию. Племянник Антиоха III, сын его сестры Лаодики и какого-то близкого родственника понтийско-каппадокийских царей, также Митридат, был усыновлен последним, а впоследствии объявлен царем Малой Армении. Это стало причиной передачи Митридату Евпатору власти над этой страной Антипатром, сыном Сисина, также очевидно, усыновившим молодого понтийского царя, своего родственника (см. ниже). Всё это показывает, что для получения власти над какой-либо территорией с целью последующего ее включения в собственное царство понтийскис монархи использовали институт усыновления и получали, таким образом, право наследственного владения. Поскольку ни к Савмаку ни к Диофанту причастие τον έκθρέψαντα αυτόν относиться не может, то оно, надо думать, относится к Митридату VI Евпатору.

Используя наследственное право в царском доме Спартокидов, согласно которому власть обыкновенно переходила от отца к старшему сыну, подчас через соправительство, Перисад V, будучи бездетным, мог провозгласить Евпатора своим сыном и наследником трона, как это было ранее в Пафлагонии и, вероятно, в Малой Армении. На это косвенно намекает Помпей Трог (Юстин), сообщающий, будто Митридат Евпатор гордился тем, что он единственный из всех царей владеет не только отцовским царством, но и чужеземными, приобретенными благодаря его широкой щедрости путем наследования, а именно: колхами, Пафлагонией, Боспором (Justin. XXXVIII. 7.10). В пользу этого же свидетельствует то, что в полученных по наследству царствах Малой Армении, Колхиде и Боспоре правили сыновья понтийского царя, иными словами, они выступали там как соправители отца при сохранении верховной власти за Митридатом Евпатором. Тем самым подчеркивалось не столько уважение к династическим традициям царств, вошедших в состав Понта, сколько законность наследственной власти понтийских династов.

Мы не знаем, в каких родственных отношениях состояли боспорские цари с наследниками Отанидов и Ахеменидов, однако получающая все большее распространение точка зрения об иранских корнях Спартокидов делает такое предположение вероятным. Не исключено, что Митридат Евпатор в годы изгнаний действительно какое-то время находился при Перисаде V, косвенным свидетельством чего может быть обнаружение на Боспоре анонимных монет Понта, битых в годы его семилетнего отсутствия[44]. Однако, скорее всего, именно Диофанту было поручено дипломатическим путем договориться о передаче власти над Боспором через усыновление Перисадом Митридата или соправительство по праву достигнутого таким путем родства. На это указывают туманные ссылки декрета, что в первое посещение Пантикапея стратег совершил там много важных подвигов, а во время второго пребывания устроил дела прекрасно и полезно для Митридата. Очевидно, уже в первый приезд было принято решение об усыновлении понтийского царя, что поставило под угрозу интересы сарматов на Боспоре и вовлекло их в войну с Диофантом, а во второй приезд достигнута договоренность об окончательном переходе царства иод юрисдикцию Понта.

Как только подчинение Боспора Митридату стало de facto, скифы во главе с Савмаком составили заговор, но не против Диофанта, а против Митридата, убив предварительно Перисада V. В стк. 35 декрета местоимение αύτώι относится к Митридату, так как μεν... δε не противопоставляет Митридата и Диофанта (в чем заключалась ошибка Немировского), а оттеняет акции скифов в отношении различных объектов действия: в первом случае к Перисаду, во втором - к Митридату. Они убили Перисада потому, что он передал власть Митридату, а против Митридата направили заговор потому, что теперь именно он стал во главе Боспорского царства. Выражение αύτώι έπιβουλευσάντων, διαφ[υγών τόν] κίνδυνον έπέβα... показывает, что, когда скифы составили заговор против Митридата, то Диофант, избежав опасности, сел на отправленный за ним гражданами Херсонеса корабль. Такое толкование вытекает из того, что αυτόν и αύτώι должны относиться к одному человеку (т. е. Митридату), а в декрете в тех случаях, когда речь идет о деяниях Диофанта и употребляется причастие, то, как правило, (исключения - стк. 18-19 и 26), личное имя полководца не названо, а подразумевается в качестве логического подлежащего. Глагол έπιβουλεύω в политическом значении имеет преимущественно отношение к заговорам против существующей царской власти или режима[45]. Поэтому скифы могли составить заговор только против Митридата, ибо он был носителем верховной власти на Боспорс после убийства Перисада и это ему незадолго до смерти последнего юридически была оформлена передача власти, а не против Диофанта, лишь исполнителя воли своего царя. Именно этим надо объяснять дальнейшие действия полководца, который после подавления мятежа не казнил Савмака, что он, казалось, должен был сделать, если бы против него злоумышляли скифы, а отправил его в Синопу для последующего решения царя.