Таким образом, филэллинская политика Митридата в Причерноморье была действенной только тогда, когда активно работали экономические связи между различными частями его державы, прежде всего между основными центрами собственно Понта, координировавшими поступление товаров из Причерноморья на рынки Малой Азии и наоборот.

В научной литературе многократно упоминалось о находках в Северном Причерноморье медных монет Диоскурии 105-90 гг.: Боспор - 14 экз., Херсонес - 28, Ольвия - 5, Судак - 1 экз. Эти монеты составили часть денежного обращения в Причерноморской державе вместе с понтийско-пафлагонской автономной медью. Исследователей давно занимал вопрос, почему эти монеты редко встречаются в Восточном Причерноморье и других частях государства Митридата (известен лишь один случай коллективной находки этих монет близ Сухуми), в то время как для Северного Причерноморья они обычны. Существуют предположения об особом их предназначении для экономических связей Колхиды с Причерноморьем или появлении там в результате перемещений войск Митридата[155], однако и они не устраняют вопроса, почему в других частях Причерноморья монеты Диоскурии не найдены. Их распространение в Северном Причерноморье надо, очевидно, поставить в связь с наместничеством Митридата Младшего и Махара в Колхиде и на Боспоре. Поскольку Ольвия, Херсонес и Боспор до 90-85 г. составляли единую политико-административную и экономическую зоны в державе понтийского царя, а в середине 80-х годов к ним добавилась и Колхида, то участие диоскуриадской меди в монетном обращении Северного Причерноморья и Колхиды, подчинявшихся одному наместнику, вполне резонно. Очевидно, наибольшее распространение рассмотренных монет приходилось на конец первого-третье десятилетие I в. до н. э., когда отношения Восточного и Северного Причерноморья достигли наибольшей интенсивности[156].

Важное научное значение имеет клад из 119 медных анонимных монет, найденный в Вани перед алтарем храма. Все монеты одного типа: "бутон лотоса-восьмилучевая звезда (солнце)", номинал - халки и гемихалки. Находки таких монет известны еще в Эшери (1 экз.). В последнее время в Северо-Западной Колхиде обнаружены и серебряные экземпляры монет данного типа. Существует предположение, что их чеканил в Вани (Сурий) Митридат Младший в бытность наместником Колхиды[157]. Отмечалось также, что по типу они близки понтийским анонимным медным монетам, которые, как мы пытались показать (см. часть II, гл. 1), чеканились в храмовом центре Понтийской Каппадокии Комане в конце II - начале I в. и предназначались для нужд храма и религиозных церемоний.

Типология понтийской анонимной меди тесно связана с почитаемыми в команском святилище женским божеством производительных сил природы и всего сущего и ее мужским паредром, отождествляемыми с различными богами греческого и ирано-малоазийского пантеона, близкими Афродите, Артемиде и Аполлону. Типология ванских монет связана с представлениями о женском божестве природы и всего сущего, скрываемого под эпиклесой "Владычица" (Ἄνασσα). В то же время аверсный тип указывает на культ Исиды. Исследователи исходили из того, что это атрибутика сугубо местных богинь, почитаемых колхскими племенами[158]. Между тем в Понтийском царстве, в котором господствовал синкретизм культов, Афродиту сближали с Исидой[159], а в Малой Азии и Средиземноморье под именем Владычицы почитали Афродиту[160]. Поскольку в Вани этой богине был посвящен привратный храм, а в Понтийском царстве богом - охранителем ворот и городов считался Пилон, одна из ипостасей Зевса Пилея, женским паредром которого была Деметра Пилайя и прочие божества элевсинского круга[161], то в богине Владычице города Вани (Сурия) можно видеть ипостась женского божества природы, почитавшегося в Понтийском царстве, куда входила и Колхида. Учитывая параллели в культах колхидской Владычицы, Афродиты-Исиды и Афродиты-Анаит в Понте, Ма-Эннио - Кибелы в Малой Азии и Ино-Левкотеи в Колхиде, а также близость мужских паредров этих богинь Аполлона, Озириса, Аттиса, Мена и Диониса, более вероятно, что ванские монеты, подобно команским, чеканились на нужды религиозных церемоний в одном из святилищ Колхиды, может быть в том же Вани, где популярностью пользовался культ Ино-Левкотеи[162], близкий команской Ма-Эннио. Ведь Вани (Сурий) не мог быть столицей Митридата Младшего, что подтверждается сообщением Плутарха о его резиденции на Боспоре. К тому же Махар, который сменил брата на Боспоре и в Колхиде, выпускал совершенно иные монеты как по типологии, так и по номиналу.

Слишком мелкие фракции ванских монет говорят против принадлежности их сатрапской наместнической чеканке царского наследника, которым был Митридат Младший. Разбираемые монеты чеканены в начале I в. до н. э., что подтверждает датировка тетрахалка Амиса 111-90 гг., обнаруженного вместе с ними в кладе. А находка их у алтаря углубляет сделанное предположение. Эти аргументы позволяют считать колхидские анонимные монеты храмовой чеканкой одного из священных центров Колхиды после присоединения к Митридату VI Евпатору. А это значит, что царь по примеру родового царства поощрял храмовый чекан и укреплял значение храмовых объединений. Одновременно он предоставлял городам ограниченные права автономии и политии, поэтому благодеяния храмам можно считать частью его филэллинской политики.

В этой связи нельзя пройти мимо пантикапейских монет с типом восьмилучевой звезды и треножника, хронология которых совпадает с выпуском монет Команой и одним из святилищ Колхиды, с которых заимствовано изображение их лицевой стороны (звезда). Изображение треножника позволяет связать их с культом Аполлона, одного из самых популярных в Понтийском царстве богов - мужского паредра популярных там женских божеств. Аполлон очень почитался в столице Боспора, поэтому пантикапейские монеты этого типа могли чеканиться от имени городской общины и храма Аполлона на их нужды, в том числе на оплату религиозных церемоний, значение которых повысилось в связи с присоединением Боспора к Понтийской державе. Не исключено, что ольвийские анонимные монеты с такими же типами выпускались в Ольвии с аналогичными целями храмом Аполлона Дельфиния или Врача, который функционировал и в первой половине I в. В Ольвии в период кризисов функции общественно-политического центра полиса переходили к храму Аполлона, где устраивались трапезы для голодающих, защищались права почетных граждан и иностранцев, рассматривались жалобы и тяжбы, активно функционировала храмовая сокровищница[163]

Храмовая чеканка в державе Митридата показывает, что Колхида, Боспор, Херсонес и отчасти Ольвия составляли единую структуру в ее составе и рассматривались как "старинные" владения Понта. Поэтому социально-политические процессы, происходившие на этих территориях, и их организация были аналогичны тем, которые имели место в родовом царстве Митридата. Вместе с Понтийской Каппадокией они образовывали единый наследственный домен. В этом коренное отличие в период владычества Митридата Евпатора Северного, Восточного и Южного Причерноморья от Западной его половины, где практически нет находок понтийских монет. Эта часть державы рассматривалась скорее как союзная, нежели подвластная территория, ибо не была втянута во взаимный экономический обмен. Таким образом, полученные в результате наследования и по завещанию новые территории обрели в Понтийском государстве совершенно иной статус, чем земли, присоединенные путем заключения союзов - симмахий или завоеваний.