Поскольку царь понимал, что римляне никогда не согласятся с независимым существованием Понта как государства, угрожавшего их стратегическим интересам в Азии, и будут по-прежнему искать любой шанс к войне с ним, Митридат решил дипломатическим путем заранее перехватить инициативу в будущей Третьей войне с Римом и добиться письменного подписания и ратификации в сенате его договора с Суллой от 85 г. Это давало бы ему шанс в дальнейшем обвинять римлян в нарушении ими же установленного порядка и привлечь еще больше симпатий местного населения на свою сторону. Поэтому в 79 г. царь для вида оставил северную часть Каппадокии и отправил несколько посольств в Рим, однако римляне отказались идти на соглашение с ним.

Тогда Митридат решил использовать и этот фактор в противоборстве с Римом - он обвинил его в нарушении мира. Вступив в союз с Серторием, реорганизовав свою армию на римский манер, Митридат подговорил Тиграна II вступить в Каппадокию, а сам, воспользовавшись смертью в 74 г. Никомеда IV и завещанием его царства Риму, вторгся, как и двадцать лет назад, в Вифинию с целью поддержать права сына умершего царя. Здесь мы сталкиваемся стой же политикой, которую понтийский царь проводил на протяжении многих лет - не желая ссоры с Римом, не допуская роста его владений за счет наследственных земель Отанидов и скрываясь под маской его друга и филэллина, добиться для себя территориальных преимуществ. Вот почему он не пошел на оккупацию Каппадокии, дабы не предстать нарушителем "римского порядка дел в Азии", а подговорил на это своего союзника Тиграна. На виду у ираноязычного населения Каппадокия переходила не под юрисдикцию римлян, а оставалась у наследников Ахеменидов, что выставляло понтийского царя в глазах большинства населения Востока поборником иранских традиций и уважающим свои обязательства перед Суллой. А это давало возможность рассчитывать на поддержку греков, эллинизированных варваров и могущественной Парфии, на что указывает его письмо царю Аршаку, приводимое Саллюстием (Sallust. Hist. VI). Таким образом, в ходе войн с Римом рельефно проявились открытое филэллинство и исконное проиранство царя как две главные линии в антиримской борьбе. Вокруг них строилась и его внутренняя политика.

Оккупация в 73 г. Вифинии означала новую войну с Римом, к чему стремились обе стороны. Поначалу успех был у Митридата, к нему перешли города Вифинии и Мисии. Но когда римляне поручили командование Луцию Лицинию Лукуллу и Марку Аврелию Котте, инициатива перешла к ним. При осаде Кизика Митридат потерпел неудачу, затем он был разбит Лукуллом на море и на суше в битве при р. Риндакс. После этого М. Лициний Лукулл освободил от понтийского господства Левобережный Понт, Фракию, а его брат - Вифинию и Понт. Митридат вынужден был бежать в Армению, но Лукулл вторгся и в пределы владений Тиграна II. Это способствовало сохранению союза последнего с царем Понта. В результате противоречий, возникших в лагере римлян между войсками и командующим, Митридат совместно с Тиграном в 69/68 гг. сумел отвоевать свое родовое царство, но ненадолго. В 66 г. на Восток прибыл новый командующий римской армией Гней Помпей, которому удалось вытеснить Митридата VI сначала в Колхиду, а потом на Боспор. Отсюда Митридат хотел через причерноморские степи, собрав всех подвластных ему варваров, обрушиться на Подунавье, а затем на Рим. Но в результате восстания, вызванного ухудшением материального положения местных городов, он вынужден был капитулировать перед своим сыном Фарнаком и покончить собой в 63 г, до н. э. Так прекратило существование царство Понт, а Рим получил свободу действий на Востоке.

В оценках деятельности Митридата Евпатора до войны исследователи разделились: одни, следуя Т. Моммзену, считали его политику капитулянтской, нетвердой и непоследовательной, выдававшей слабость и проримскую позицию[38]. Другие полагали, что она с самого начала строилась на противоборстве с Римом[39]. Последнее ближе к истине и стало краеугольным камнем всей деятельности царя. Стремясь выступить объединителем земель своих предков, за что боролись его предшественники, Евпатор невольно стал сплачивающей силой всех греков, страдавших от произвола римских властей и их союзников. Продолжая филэллинскую политику отца, делая вид, что сохраняет дружбу к Риму, хотя на деле давно замыслил борьбу с ним, Митридат поощрял полисные привилегии не только в наследственных доменах Понтийской Каппадокии, Пафлагонии, Малой Армении, Колхиде и Боспорском царстве, но и в покоренных областях Западной Малой Азии. А это неизбежно заставляло его расширять полисное землевладение и его социальную базу. Выставляя себя спасителем эллинства, он строил политику на пропаганде любви ко всему греческому как в экономике, так и в религии и культуре. Этим он привлекал широкие слои в городах[40], делая их своей опорой в антиримской борьбе и склоняя к признанию себя законным воспреемником власти прежних наместников. Он провозгласил отмену долгов, освобождение рабов, перераспределение собственности в городах. Особенно широко эти меры применялись в первой половине 80-х годов до н. э. в момент наивысших успехов в Средиземноморье.

Однако власть Митридата в покоренных городах Азии была непрочной (Oros. VI.2.8), так как аристократия и зажиточные круги были недовольны мерами социального характера, проводимыми в интересах средних и малоимущих слоев, и назначением в города тиранов, боровшихся с аристократией. После неудач 87-85 гг. аристократия попыталась привлечь широкие слои горожан на свою сторону, что особенно наглядно показывает так называемый эфесский закон о долгах (OGIS. 338 = Syll.³, 742)[41]. В ответ Митридат объявил свободу греческим городам, дал гражданство метекам, отменил долги и предоставил свободу рабам. Эти меры коснулись и северопричерноморских полисов (Фанагория). Восстания в городах против господства понтийцев (Траллы, Смирна, Колофон, Сарды), сильная оппозиция его власти и проримские настроения (Адрамиттий, Афины, Делос, Хиос) заставляли царя прибегать к чрезвычайным мерам по укреплению своей власти. Среди них главным было усилить военно-административную систему управления, когда центр тяжести с полисного землевладения переносился на царское. Как следствие в окрестностях городов, пользовавшихся политическими привилегиями и некоторой автономией, стали появляться укрепления и военные колонии-катойкии и клерухии на царских землях из царских же воинов, посаженных на землю. Эпизод с хиосцами подтверждает данную тенденцию.

С другой стороны, Митридат с самого начала поставил цель добиться возврата наследственных владений и тщательно готовился к борьбе с Римом. Для увеличения своего могущества он должен был усилить войско, а это можно было сделать привлечением различных категорий населения, многие из которых наделялись землей. Такая политика стала особенно актуальной в годы Митридатовых войн, когда повысилась роль гарнизонов царских воинов, разбросанных по всему царству и призванных сдерживать наступление врага на родовые владения царя. Не вызывает сомнений, что и на покоренных землях подобные поселения на царской земле также были необходимы, так как позволяли удерживать в повиновении местное население, противостоять сепаратистским настроениям в полисах. Поэтому создание военно-административной системы управления в покоренных землях явилось прямым следствием стремления царя предстать наследником Ахеменидов и Отанидов в Малой Азии.

Одной из причин поражения Митридата стало последовательное претворение в жизнь данной политики. Греки поняли, что под маской их друга и союзника скрывался обычный восточный деспот, который стремился установить свое господство за счет насаждения полуиранских порядков в лице сатрапов, тиранов и прочих ставленников из собственного окружения. А после перенесения Митридатом военных действий в Европу и вовсе стало очевидно, что на первый план выдвигаются не привлекательные идеи объединения наследственных земель под властью монарха-филэллина, а заурядное стремление к территориальным захватам. Это привело к некоторому разочарованию среди населения Малой Азии и спровоцировало еще большее усиление гнета со стороны Митридата, пытавшегося подавить такие опасные для него настроения укреплением царской власти на местах опорой на создаваемую им структуру военно-административного управления и царского землевладения, в которой полисные привилегии отодвигались на задний план. Таким образом прогреческая ипостась политики царя уступила место проиранской основе его власти, которая выразилась в усилении царского контроля над всеми землями в Понтийской державе. Все это способствовало поражению Митридата.