Проблема социально-экономических отношений в Понтийском царстве имеет большое значение. Отличительной особенностью Понтийского царства было сочетание древних традиций сельской общины, пережитков родоплеменных отношений, полисного землевладения. В политико-административном плане это вызвало к жизни громоздкую бюрократическо-управленчсскую систему, основанную на повсеместном подчинении царской власти и санкционированных ею правах автономии и самоуправления греческих городов.

Вопрос о землевладении в Понтийском царстве не получил освещения в научной литературе. Там констатировалось, что в отличие от соседней Вифинии в Понте городская жизнь развивалась слабо. Это привело к тому, что обширные земельные владения принадлежали царю, который одаривал своих друзей (φίλοι έταίροι), евнухов и царедворцев большими земельными доменами[1]. Большое значение имело также храмовое землевладение (см. ниже). Что касается местного населения, то оно, согласно мнению исследователей (М. И. Ростовцев, Д. Мёджи, Е. Ольсхаузен), обитало в деревнях-комах на царских землях или объединялось в союзы племен[2]. Все это дополнялось небольшими земельными участками жителей крупнейших греческих городов[3]. Структура землевладения и землепользования была основана на подчинении обширных доменов царской земли наместнику царя, который контролировал ближайшую округу, следя за окрестным местным населением посредством системы укрепленных поселений[4].

Эта схема чересчур грешит условностью. На протяжении многих лет Понтийское царство прошло длительный путь развития, в ходе которого территория, подвластная Митридатам, увеличивалась, а понтийские властители распространяли свою власть на другие народы и государства. Поэтому социальная структура царства и система земельных отношений не могли остаться неизменными в течение многих лет. Исследователи не учитывают это обстоятельство, характеризуя царское и полисное землевладение как застывшее явление. Они почти не принимают во внимание, что распределение земли в Понтийском царстве тесно связано с его административно-территориальной структурой, которая менялась в зависимости от политики царей. Недостаточно выяснена роль полисных владений[5]. Остался также в стороне вопрос о зависимости полисного землевладения от верховной власти понтийского царя и его роли в государстве как основного собственника земли. До сих пор неясно соотношение царских и полисных земель в рамках государства. Все это ставит перед нами следующие задачи: во-первых, выяснить структуру хоры Понтийского царства в различные периоды его истории; во-вторых, попытаться определить соотношение полисной и царской земель дать характеристику населения этих земельных владений; в-третьих, выявить особенность административно-территориальной системы Понта и Пафлагонии и ее зависимость от царского и полисного землевладения. Речь пойдет не только о землях в родовых владениях понтийских царей, которые античные авторы определяли как ή Ποντική χώρα (App. Mithr. 19), Καππαδοκία ή περί τον Εὔξεινον (Polyb. V.43.1; Strabo. ΧΙΙ.3.12; Syll.³. 742; Posid. apud Athen. V.53), но и о северных районах, которые вошли в состав Причерноморской державы при Митридате Евпаторе.

Для представления о положении греческого полиса в составе эллинистической Понтийской монархии большое значение имеет надпись из пафлагонского города Абонутейх (Ионополь, совр. Инеболи) от 161 г. п. э. = 137 г. до н. э. времени царствования Митридата V Эвергета[6], в которой говорится:

"В добрый час! В царствование Митридата Эвергета, в 161 г. месяца Дия (октябрь. - С. С.), постановили члены фратрии; Даипп, сын Крито-на, жрец, предложил: поскольку Алким, сын Менофила, стратег, почтенный общим собранием золотым венком, будучи отмеченным уважением, возвеличил фратрию многочисленными знаками почтения и пожертвованиями, и одарив 200 драхмами серебра, некоторых старейших сверх того украсив золотыми венками, то члены фратрии постановили восхвалить его и сделать приписку в устав членов фратрии, для того, чтобы не только при нынешнем поколении провозглашения увенчаний и восхвалений всегда надлежит совершать, согласно постановленному, но и при потомках до конца эти же почести должны быть налицо, как ему самому, так и его потомкам; Матрию вырезать это постановление на белокаменной стеле и выставить ее у храма Зевса Поарина".

Это постановление фратрии Абонутейха в честь стратега Алкима, который являлся ее почетным членом. В свое время он был увенчан фратрией золотым венком и за это отблагодарил ее, одарив фратеров двумястами драхмами серебра и украсив старейших из них венками из золота. В ответ на эти благодеяния общее собрание фратрии постановило сделать в уставе организации приписку ежегодно увенчивать и восхвалять Алкима как при жизни, так и после смерти, оказывая те же почести его потомкам и наследникам.

Уже первоиздатели документа Р. Х. Лепер и Т. Рейнак считали, что Абонутейх это типичный греческий полис, граждане которого распределялись по фратриям, древним родовым организациям, заимствованным из Милета[7]. Это положение было использовано М. И. Максимовой, которая отмечала, что при понтийских царях город мог иметь значительную долю автономии и самоуправления, поскольку там сохранялись пережитки деления граждан на фратрии[8]. Между тем предположения об автономии и самоуправлении Абонутейха при Митридате Эвергете не заслуживают доверия.

Представляется не совсем верным, что в Абонутейхе в середине II в. до н. э. было несколько фратрий, принадлежность к которым давала право гражданства. В надписи три раза упоминается слово ό φράτηρ в Dat. Plur. (τοις φράτορσιν) (стк. 3, 13), что значит "членам фратрий, фратерам" (φράτωρ - φράτηρ), один раз в Gen. Plur. (стк. 15), а в стк. 10 прямо говорится о фратрии в Асс. Sing, (τήν φρά[τρ]αν). Отсюда следует, что в документе речь шла не о нескольких фратриях[9], а лишь об одной фратрии города. Это ставит под сомнение возможность деления его граждан по фратриям в период позднего эллинизма. К тому же не верится, что такой небольшой городок мог сохранить в неприкосновенности до II в. древнее государственное устройство, заимствованное из Милета еще в эпоху Великой греческой колонизации. Ведь ни в одной из соседних более крупных милетских апойкий Синопе, Тие, Керасунте, Котиоре и Трапезунте даже в ранний период не встречается указаний на деление граждан по фратриям.

Тон и лексика надписи показывают, что фратрия, увенчавшая Алки-ма, не имела особых политических прав и привилегий. На это намекают отсутствие в документе упоминаний о городских властях, внесение предложения на общем собрании фратеров со стороны жреца культа Зевса Даиппа, сына Критона, решение выставить стелу с надписью у храма Зевса Поарина, который, очевидно, являлся божеством, объединявшим вокруг себя всех членов фратрии. Это мог быть как раз тот храм, вокруг которого группировались члены фратрии. Подобная практика достаточно широко распространена в Греции и других областях античного мира в период позднего эллинизма и раннего римского времени (ср. CIA. IV. 2, 618b-IG. II/III. 1301; КБН. 1134)[10]. Некоторые термины, встречающиеся в тексте надписи, показывают, что речь в ней идет о религиозной, а не политической группировке. Например, выражение υπό τοΰ κοινοΰ χρυσω στεφάνω (стк. 7), так как значение то κοινόν в надписях религиозных союзов имеет ярко выраженный культовый характер. Е. Цибарт и Ф. Поланд отмечали, что понятия κοινόν и σύνοδος в эллинистическое и римское время тождественны. А поскольку ή σύνοδος имеет характер сугубо религиозной группировки[11], то то κοινόν, следовательно, принимает такой же оттенок. Вообще этот термин, по мнению Ф. Поланда, обозначал корпоративные объединения государственно-правового и религиозно-культового характера. Об этом свидетельствует употребление такого названия применительно к фратриям и филам в Аттике (IG. II. 601-603b), а также к религиозным объединениям, от имени которых выносились общие постановления (ср. Syll.² 735; IG. II.5.620 b = BCH. 1883. Р. 68 etsuiv.; IG. II. 5. 630 b (I в. до н. э.). Поэтому очевидно, что то κοινόν фратрии Абонутейха специально собрался для награждения венком Алкима, сына Менофила согласно способу и практике, которые свойственны были религиозно-культовым группировкам в Восточном Средиземноморье.