Очень мало известно о теофоретах ("боговдохновенных"). М. И. Ростовцев считал их "зависимыми от бога" и объединял с иеродулами, которых называл крепостными[44]. А. Г. Периханян, напротив, отличает теофоретов от иеродулов, но затрудняется определить их положение[45]. Для суждения о статусе этих людей при храме важно, как представляется, наблюдение В. Ваддингтона, что в ономастике Каппадокийской Команы преобладают теофорные личные имена, производные от имени богини Афины, которая являлась греческой разновидностью одной из ипостасей каппадокийской богини Ма - Νικηφόρου θεά: Афиней, Афинодор, Афинаида. Они принадлежали свободным людям, в большинстве гражданам полиса и, по убедительному заключению В. Рамсея и В. Ваддингтона, не входившим в число иеродулов. Лица, носители теофорных имен, их далекие или близкие предки, были "собственниками" богини и через "божественный энтузиазм" (теофорию) приносили себя в жертву божеству[46]. В таком случае команские теофореты - это участники оргиастических мистерий Ма-Эннио, божественные поклонники культа, свободные по социальному положению и почтенные члены храмово-гражданского коллектива. В их число, вероятно, входили и лица, прибывавшие специально для участия в празднествах из других городов и областей царства, а также ксены и метеки. Следовательно, теофореты - это не социальная категория, а религиозная группа, а теофория, подобно священной проституции, являлась почетной обязанностью, которой не брезговали даже люди из аристократических слоев населения.

Вторым по значению религиозным центром в Понте был храм Анаит (Анахиты) в Зеле. Страбон сообщает, что Зела была столицей округа Зелитида. Он различает храм Анаит и полис Зелу, при этом из контекста его свидетельства о причинах строительства храма (см. выше) следует, что город возник после появления храмового комплекса. К моменту вхождения в царство Митридатидов Зела уже пользовалась известностью как храмово-гражданская община, владевшая значительной округой. Это можно вывести из слов географа о том, что при Митридатидах прилегающая к храму территория была урезана и разделена между различными владениями (Strabo. XII.3.37). Следовательно, при понтийских властителях Зелитида как военно-административная территория-округ, именовавшаяся первоначально стратегией, а затем диойкесией или гиппархией, уступала по размерам храмовой территории домитридатовской эпохи.

"Цари, - пишет Страбон, - управляли Зелой не как городом (ούχ ώς πολιν, άλλ ώς ίερον διῷκουν), а как святилищем персидских богов Анахиты, Омана и Анадата. Жрец в Зеле, как и в Комане, был там владыкой всего (ό κύριος των πάντων). Положение жреца и иеродулов храма в Зеле, согласно Страбону, тождественно их положению в Комане: верховный жрец занимал второе место после царя. Он был главным распорядителем доходов со священной земли храма и земли жреца, т. е., вероятно, теменоса - священного участка храма Анаит. Верховный жрец имел много помощников, следивших за поступлением налогов в священную казну.

После победы над Митридатом VI Помпей объявил Зелу полисом и расширил ее священную территорию, вернув ей часть земель, которые прежде цари конфисковали у храма и сделали царскими. Употребление глагола προσορίζω показывает, что к тому моменту Зела владела только священной землей храма. Марк Антоний увеличил подвластную Зеле область, вернув жрецу Анаит земли вокруг Мегалополя, т. е. объединенные Помпеем в одно целое области Мегалополитиду, Кулупену и Камисену. Во времена Страбона храмовый центр в Зеле входил в состав Понтийского царства Полемонидов, однако Пифодорида отобрала у жрецов Мегалополитиду, сделав ее самостоятельным округом (Strabo. XII.3.31; 37).

Из показаний Страбона можно вывести заключение, что при понтийских царях обеих династий верховный жрец Анаит, подобно жрецу Команы, мог быть наместником царя в Зелитиде, а город при храме считался столицей округа. Вероятно, и в Зеле жрец именовался диойкетом, если учесть, что наш источник употребляет глагол διοικεω. Иеродулы храма и в Зеле но социальному статусу близки команским. Однако, в отличие от Команы, храмово-гражданский коллектив Зелы имел значительно меньше прав автономии и самоуправления. Цари не санкционировали Зеле выпуск монеты, а это означает, что у нее не было полисного статуса и соответственно полисных земельных владений. Большая часть земли в Зелитиде принадлежала царю и его приближенным, а у храмовой общины оставалась только ή ίερα χώρα. Поскольку Страбон сообщает, что цари управляли Зелой не как полисом, а как храмом, да к тому же еще конфисковали большую часть земельных владений храма, то можно сделать вывод, что царская власть оставляла за собой право вмешиваться в дела святилища, ограничивая самоуправление храмово-гражданской общины.

В период независимости от царей Понта Зела получила полисный статус и право чекана монеты (WBR. I².1. P. 158, N1, PI Suppl. M., 6), имела свои Совет и Народное собрание (SP. III.261), полисную землю и хору, подвластную храмово-гражданскому коллективу помимо γη ίερα. Правда, при Пифодориде эта земля вновь стала царской, но права полисной независимости за Зелой, очевидно, были сохранены[47]. Население города во многом аналогично команскому. В 64 г. н. э. Зела вошла в состав римской провинции Pontus Polemoniacus.

Третьим по значению было святилище Мена-Фарнака. Некоторые ученые полагают, что оно находилось в Америи[48], городке (ή κωμόπολίς) близ Кабиры. Однако справедливее локализовать его в Кабире[49]. Согласно Страбону, Пифодорида сделала Кабиру-Себасту своей резиденцией. Сразу после этих слов географ пишет буквально следующее: "...имеет так называемое святилище Мена-Фарнака, городок Америю, имеющий множество иеродулов и священную землю, доходы с которого всегда принадлежат жрецу. Цари почитали это святилище превыше всякой меры, так что они произносили так называемую царскую клятву: "Клянусь счастьем царя и Меном Фарнака. Это святилище является храмом Селены"" (Strabo. XII.3.31).

Кабира представляла собой городской центр, возникший при храме богини Луны, подобно тому, как Комана и Зела выросли вблизи храмов Великого женского божества. При Фарнаке I, как явствует из названия культа, обозначающего учредителя, в храмовом комплексе лунной богини стал почитаться другой лунный бог - Мен, получивший второе составное имя Фарнака, правившего в Понте царя[50]. С тех пор храм для Митридатидов стал священным. Как и другие великие понтийские святыни, храмово-гражданский коллектив Кабиры владел священной территорией и жившими на ней иеродулами, по положению приравненными команским и зелитским. При установлении культа Фарнак I, вероятно, пожаловал храмовой общине часть земли из состава царских владений, как это сделал позднее в Коммагене Антиох I. Жившие на ней крестьяне стали иеродулами храма, а доход взимался непосредственно в казну храма. Знаменательно, что расположенная рядом с Кабирой Америя поименована Страбоном как ή κωμόπολις и, несомненно, имела отношение к территории храма Мена-Фарнака.

Обычно цари приписывали землю храмам вместе с деревнями[51]. В некоторых из них находились небольшие местные святилища, объединявшие ряд сельских общин (ком) в союзы деревень (κοινά). Одной из таких ком и была Америя, которая после присоединения к храмовому комплексу в Кабире превратилась в центр ремесла и торговли (ή πόλις). В связи с тем, что Америя не утратила черты сельского ιερόν, но уже выступала как административный центр на ή ίερά χώρα святилища Мена-Фарнака, то она и названа Страбоном как ή κωμόπολις (местечко, деревня - город). Отсюда ясно, что это был не самостоятельный храмовый центр, а кома на приписанной Фарнаком к храму Мена земле. Поскольку сельское святилище в Америи объединяло население ряда деревень, то при включении в состав храмовой общины в Кабире их жители превратились в иеродулов. Примеры таких священных деревень известны в Малой Азии (Strabo. XIV. 1 A4)[52].