Юлия Сергеевна торопилась. Она должна четко определить, ухватить главную мысль, главное звено, самое важное доказательство своей правоты. Она должна противопоставить Дербачеву четкую платформу. Она не против нового, нет, просто она видит дальше, чем все они, в том числе и Дербачев. В данный момент ничего хорошего из его затеи не может получиться, кроме разброда и явного вреда. Техники не хватает? — подсчитывает Юлия Сергеевна. Не хватает. Людей мало? Людей не хватает больше, чем машин, колхоз не заводской цех, здесь не обойтись просто автоматами. Начнется неразбериха, каждый заду-дит в свою дуду, каждый захочет стать пророком в своем отечестве. Она еще раз уверилась, что права, в тех же «Коростылях». Глиняные полы в избах, поросята на соломе, вместе с ребятишками. Что это, в какой век она попала? Ни радио, ни электричества. Конечно, и вспашка залежалых земель, и сортность пшеницы, как толковал Дербачев. Только самое ли это главное? А их, вроде той бабы Салынихи с сизым от сивухи носом, нужно переделать, души их нужно осветить для них самих. В избу бабы Салынихи хотя бы пока только электричество, в светлой избе ей, может, стыдно станет гнать самогон. Дай только волю таким, как тот, однорукий из «Зеленой Поляны», — по винту растащат государство. Как Дербачев не видит здесь кулацких настроений? А может, не хочет? Кому же кормить, одевать и обувать страну? А враждебное окружение? Нет, довольно она медлила и колебалась. Ведь не пошел народ за Дербачевым. Ну, Лобов. Что один Лобов? Хотя слушают они Дербачева поразительно, ходят за ним как ручные, особенно там, в «Коростылях». И все же совещание скомкано, не без ее, правда, участия. Всеми замечено: народ Дербачева не поддержал. Дербачев решает проблему слишком приземленно, слишком утилитарно. «Дать людям хлеб». А дальше? Он запутался, взглянуть шире, государственнее, не может. Это главное звено, на него она может опереться. Пора действовать, время не терпит. У Москвы рука тяжелая, не замедлит дать себя почувствовать. Потом иди доказывай… В пропасть даже с Дербачевым она лететь не намерена.

Борисова шла к человеку, который ей нужен. Они работали бок о бок много лет и знали друг друга превосходно.

Она позвонила раз и другой, ей открыли.

— Здравствуйте, Юлия Сергеевна. Раздевайтесь. По радио читают заключительную речь Николая Гавриловича на совещании. Вы, кажется, сегодня не были? Внушительная речуга. Видите, второй раз слушаю. Он Лобова, председателя, прямо из петли вытянул. Мужик-то совсем зарапортовался, черт знает куда его занесло. Машенька, — крикнул он в другую комнату, — у нас гости дорогие! Кофейком нас побалуешь?

— Здравствуйте, Юлия Сергеевна, — сказала маленькая полная женщина, входя в переднюю, по-женски приветливо и настороженно оглядывая неожиданную гостью. — Милости просим, у меня кофе в самый раз варится.

— Спасибо. Не надо беспокоиться, я к Георгию Юрьевичу по делу.

— Дело не уйдет. Живем рядом, а друг друга в год раз видим, проходите, — сказала хозяйка ласково, отмечая и дорогое и ладное платье Юлии Сергеевны, и ее высокую стройную фигуру, и свежее красивое лицо. «Небось родила бы троих, так не выглядела б», — подумала она про себя с обидой. — Я уж так рада… Не стой, Георгий, возьми пальто, повесь.

Клепанов засмеялся.

— Ладно, ладно, мать. Свои люди. Что ты, право…

Он в полосатой пижаме, в шлепанцах, очень мужиковат, неловок и весь домашний. «Настоящий добропорядочный отец семейства», — подумала Юлия Сергеевна и почему-то развеселилась. Клепанов сейчас похож на кого угодно, только не на второго секретаря обкома. Он приглушил радио настолько, чтобы все-таки слышать.

— Садитесь, Юлия Сергеевна.

Из соседней комнаты выглянула дочь Клепанова — косички в стороны. Стрельнула в Юлию Сергеевну черным отцовским глазом и скрылась. Клепанов погрозил пальцем на закрытую дверь.

— Проворная, меньшая, — не без гордости сказал Клепанов, прислушиваясь одновременно к голосу Дербачева, приобретшего в записи красивый металлический оттенок.

«Мы — коммунисты, — говорил в это время Дербачев, — должны стать самыми разумными хозяевами. Учитесь разумно и выгодно хозяйствовать, товарищи председатели, учитесь беречь силы народа и постигайте науку экономической выгоды. Каждый колхоз может и должен найти средства для оплаты по трудодням, в разумных размерах, конечно, и тут не может быть двух мнений. Мы много сделали, должны сделать больше — в нашем социалистическом хозяйстве ресурсы для творческой инициативы масс неисчерпаемы, нужно искать, искать и еще раз искать».

— Хорошо говорит, — Клепанов нагнулся за кошкой, поднял ее на колени, и она сразу замурлыкала.

Юлия Сергеевна поморщилась — она не любила кошек.

Хозяйка незаметно и бесшумно накрыла на стол, принесла дымящийся кофе. Клепанов говорил о самых будничных вещах. Юлия Сергеевна поняла, что он озадачен ее неожиданным звонком и приходом и попросту прощупывает. Она не ошиблась, разговор предстоит трудный и, возможно, безрезультатный, от таких людей заранее не приходится ожидать чего-то определенного — Юлия Сергеевна готова. Она спокойно пила кофе, слушала выступление Дербачева по радио и разговаривала с хозяйкой. Когда из репродуктора понеслась бравурная музыка, Клепанов пригласил ее в кабинет, они закурили.

— Ну так что, Юлия Сергеевна? Мне кажется, вы обеспокоены.

— Немножко, — сказала Юлия Сергеевна. — Поэтому и пришла. Нужно посоветоваться. Знаете, если рубят голову, о волосах не плачут.

Клепанов вопросительно вздернул узкие плечи, и Юлия Сергеевна добавила:

— Мы давно знаем друг друга, Георгий Юрьевич, естественно, должны делиться своими сомнениями.

— Конечно, а как же иначе?

— Верите ли, Георгий Юрьевич, я сейчас словно на перепутье. Скажу прямо: не могу понять Дербачева. К чему он зовет?

Быстрый живой взгляд в сторону Борисовой, точно вспышка мелькнула в глазах Клепанова, мелькнула и пропала.

— Вы имеете в виду заключительное слово?

— Не верю я Дербачеву, — сказала Юлия Сергеевна. Клепанов ждал конкретного разговора.

— Весь шум, поднятый вокруг совещания, само оно… Не кажется вам, Георгий Юрьевич, это «реформаторство» всего-навсего попыткой реабилитировать в глазах ЦК какое-то свое прошлое? Не может он сам не видеть, что все его планы нереальны, не имеют под собой почвы.

И опять глаза Клепанова вспыхнули и погасли.

— В чем нереальны? — спросил он.

— Экономической базы совершенно никакой. И самое главное — Дербачев впадает в грубую политическую ошибку, ведет к открытой ревизии некоторых важных мероприятий партии. Зачем развязывать частнособственнические мужицкие инстинкты? Если не вмешаться, вовремя не остановить, партия нас по голове не погладит.

«Смело», — подумал Клепанов, понявший цель прихода Юлии Сергеевны. Доводы и опасения Борисовой были созвучны в чем-то его собственным, он имел случай не раз убедиться, что Дербачев хитрый мужик, так просто пальца в рот не положит. В свое время, когда Дербачев появился в Осторецке, Клепанов встретил его со скрытым раздражением, все прочили на место хромого Володина его, Клепанова. (Кстати, это обстоятельство играло немаловажную роль в решении Юлии Сергеевны опереться сейчас на второго секретаря.) Клепанов был дельным, исполнительным работником, с большим опытом, партийная дисциплина взяла в нем тогда верх. Он даже почувствовал облегчение до некоторой степени — все-таки не тебе первый обух. Клепанов оценил выгоду своего положения — быть вторым, особенно в последние месяцы, когда развернулась подготовка к совещанию. Он много и дельно помог Дербачеву, и опять все с той же мыслью, что палка о двух концах: если по лбу, то в первую очередь — не по собственному. Случись противоположное, тоже неплохо: всякий успех в области — хороший авторитет для всех работников обкома. Поэтому он относился к происходящему спокойно. Своими тревогами и сомнениями ни с кем не делился, он осторожен в таких делах. Приход Борисовой его озадачил и расстроил. Почему она решила обратиться к нему? Несмотря на всю справедливость и демократичность, Дербачев не потерпит противодействия. И с другой стороны, на такое с бухты-барахты не решишься. Борисова зря рисковать не станет. Не знает ли она больше, чем говорит?