И ночью дьявол, уныло бродя по саду Таис, вдруг услышал из окна шепот:

- Ты здесь?

Он грустно взглянул на красавицу, озаренную луной. Ее глаза мерцали, как погасающие звезды.

- Иди сюда... ко мне... ко мне... - шептала Таис.

- Зачем? - с горечью спросил дьявол. - Чтоб ты прогнала меня с отвращением?

- Нет! Нет! Иди! Я столько вечностей не была над звездами! Неси, неси меня туда!

И дьявол через окно вскочил в ее комнату, и даже у него закружилась голова от запаха ладана и роз.

- За звезды! Унеси меня за звезды! - шептала Таис. - Цвету ли я, как роза, для тебя, благоухаю ли, как плачущий янтарными слезами ладанный куст?

- Я слышу чудный аромат!

- Это масло роз, это амбра, в них потонул запах серы, и ничто не мешает нам унестись за звезды, мой милый.

И они понеслись.

И огорченные, в слезах, отлетели ангелы от дверей Таис к престолу Аллаха.

- Она выдумала благовония, чтоб не слышать запаха зла и греха!

И Аллах грустно улыбнулся:

- Женщина сумеет не заметить черта даже там, где знает, что он есть! Предоставим их друг другу! И занялся делами воинов.

МУСТАФА И ЕГО БЛИЖНИЕ

(Арабская сказка)

Мустафа был мудрый человек.

Он сказал себе:

- Человек, который ищет истины, - похож на человека, которого томит нестерпимая жажда. Когда человека томит жажда, он должен пить воду, а не плевать.

Поэтому Мустафа больше слушал, чем говорил. Он выслушивал одинаково всех. Тех, кого считали умными. И тех, кого считали глупыми.

Почем знать: кто умен, а кто, в действительности, глуп?

- Если светильник едва мерцает, - это не значит, что в нем нет масла. Часто светильник едва горит, потому что переполнен маслом и еще не разгорелся.

Всякого, кто хотел вступить с ним в беседу, Мустафа спрашивал:

- Не знаешь ли ты чего-нибудь об истине? Расскажи мне.

Однажды, когда Мустафа, задумавшись, шел по дороге, навстречу ему попался старик дервиш. Дервиш сказал Мустафе:

- Добрый день, Мустафа!

Мустафа взглянул на него с изумлением: он никогда не видел этого дервиша.

- Откуда ты меня знаешь?

Дервиш улыбнулся и, вместо ответа, спросил:

- Что ты делаешь, Мустафа?

- Ты видишь, что я делаю! - ответил Мустафа. - Я иду.

- Я вижу, что ты сейчас идешь. А что ты делаешь обыкновенно? спросил дервиш.

Мустафа пожал плечами:

- Что делают обыкновенно все. Хожу, сижу, лежу, пью, ем, торгую, ссорюсь с женой.

Дервиш улыбнулся хитро:

- Но что ты делаешь, Мустафа, когда ты ходишь, сидишь, лежишь, пьешь или ешь, когда торгуешь, ссоришься с женой?

Пораженный Мустафа ответил:

- Я думаю: что такое истина? Я ищу истины.

- Ты хочешь знать, что такое истина? - все улыбаясь, продолжал дервиш.

- Изо всего, что я знаю, я знаю наверное, что это знать я хочу больше всего.

- Истина? Это - наш затылок.

- Как так? - спросил Мустафа.

- Она при нас, около, но мы ее не видим.

- Я не понимаю этого! - сказал Мустафа.

Дервиш подал ему драгоценное кольцо.

- Вот тебе ключ к разгадке. Отдай это кольцо самому далекому от тебя человеку. И ты поймешь.

И сказав это, свернул с дороги и исчез в кустах прежде, чем Мустафа успел опомниться. Мустафа поглядел на перстень.

Поистине, он никогда не видал более драгоценной вещи. Ни таких камней, ни такой величины, ни такой игры! Мустафа сказал себе:

- Это нетрудно сделать!

Он взял денег, сколько мог, и отправился в путь. Он переехал на верблюдах через знойную, мертвую, раскаленную пустыню, каждое мгновение рискуя сорваться и разбиться насмерть, переправился через ледяные горы, переплыл много широких и быстрых рек, прошел дремучими лесами, раздирая кожу об острые ветви, переехал, чуть не потерпев крушение, через безбрежный океан и, наконец, очутился на краю света.

И сожженный солнцем, и обмерзший, и израненный, не похожий на себя.

Среди покрытых вечным снегом полей. Там царила вечная ночь.

И только звезды горели над ледяной пустыней. Среди снежного поля, закутанный в меха, сидел, весь дрожа, перед костром человек и грелся.

Он был так погружен в свои думы, что не заметил, как подошел Мустафа, как Мустафа сел к костру и стал греться.

- О чем ты думаешь? - спросил, наконец, Мустафа, прерывая молчание человека, закутанного в меха.

И странно прозвучали сло а в ледяной пустыне, где молчало все от сотворения мира.

Человек, закутанный в меха, вздрогнул, словно проснувшись от сна, и сказал:

- Я думаю: есть ли что-нибудь там...

Он указал на небо:

- За звездами!

- Если там нет ничего, - продолжал закутанный в меха человек, словно рассуждая сам с собой, - то как же я глупо провожу свою жизнь! Часто мне хочется сделать это или то, - но меня останавливает мысль: а вдруг "там" есть? И я отказываюсь от того, что доставило бы мне удовольствие. Каждый день я трачу два часа на молитву, и плачу, и рыдаю, и сердце мое бьется так, как не бьется больше никогда. И вдруг там ничего нет? Мне жаль не истраченного времени. Мне жаль даром пролитых слез, мне жаль биений моего сердца. Этим слезам и этому биению сердца нашлось бы лучше место на земле.

И человека, закутанного в меха, передернуло от негодования и отвращения при мысли:

- А вдруг там ничего нет?

- А если там есть?

И его передернуло от ужаса:

- Тогда, как ужасно я провожу свою жизнь! Только два часа в день я делаю то, что нужно делать. Если здесь не кончается все, и жизнь только начинается там? Тогда на что, на какой вздор, на какой ничтожный, бессмысленный вздор трачу я все остальные часы моей жизни!

И при свете костра, словно освещенное здесь на земле пламенем ада, увидел Мустафа искаженное от нестерпимой муки лицо человека, который смотрел на звезды со стоном:

- Что же есть истина? Есть ли что-нибудь там?

И звезды молчали.

И так страшен был этот стон, и так страшно было это молчание, что дикие звери, глаза которых, словно искры, горели во тьме, дикие звери, прибежавшие на звук голосов, поджали хвосты и в ужасе отошли.

С глазами, полными слез, Мустафа обнял человека с лицом, искаженным страданием:

- Брат мой! Мы страдаем одной болезнью! Пусть твое сердце слушает биение моего. Они говорят одно и то же.

И сказав это, Мустафа с изумлением отступил от человека.