Исад-вастра стал верховным жрецом маздаяснийской религии, Хвара-читра — воином, а Урватат-нара — скотоводом и земледельцем.}[174] Трое сыновей пророка стали прародителями трёх сословий — жрецов, воинов и скотоводов, воплотив в телесном мире три качества самого Заратуштры {который первый жрец, который первый воин, который первый скотовод есть [В]}.[175] [331]

{Урватат-нара вместе с Заратуштрой правили Варой Йимы}[176]

Правление Заратуштры и Урватат-нары, возможно, подразумевает, что Заратуштра являлся хранителем Истины-Аша в Варе, а скотовод Урватат-нара — гарантом изобилия и материального благополучия.

{Поручиста была отдана замуж за Джамаспу. Сам Кави Виштаспа присутствовал на свадьбе.}[177] Во время торжества Заратуштра произнёс проповедь и дал дочери-невесте наставления, как подобает блюсти себя праведной женщине и жене.

{А Френи и Трити стали великими сторонницами маздаяснийской религии.}[178]

Изложено по: «Аяткар Зареран»

Через тридцать лет после того знаменательного дня, когда Заратуштре открылась Истина, через восемнадцать лет после обращения Виштаспы, за семнадцать лет до смерти пророка, которому в тот год исполнилось шестьдесят лет, на царство Виштаспы пошли войной злейшие со времён Франграсйана друджепоклонники — народ хьяона, хиониты.}[179] {Их царя Ареджатáспу (среднеперс. и фарси Арджáсп) подвигнул к этому Айшма после обращения Виштаспы.}[180]

Сперва Ареджатаспа отправил посольство — колдун Видрáфш и преступник Намхвáст с отборным двадцатитысячным войском [Ч] прибыли к Вшптаспе. Встретивший их Джамаспа доложил царю:

— От Ареджатаспы, царя хионитов, пришли два посла, красивее которых нет во всём государстве хионитов. Один — колдун Видрафш, а другой — преступник Намхваст, с ними — отборное двадцатитысячное войско. У них в руках письмо. [Ч]

Виштаспа приказал впустить хионитских послов. Они вошли, выказали почтение Виштаспе и дали послание. [Ч] Главный писец развернул его и зачитал:

«Я слышал, что вы, господин, приняли от Ахура Мазды святую маздаяснийскую веру. И если вы от этого пути не откажетесь, то нам от неё будет большой вред и беда. Но если вы, господин, изволите оставить святую веру, станете нашими единоверцами, то мы будем служить вам и давать вам год за годом [332] много золота, серебра, хороших коней и царских подарков. А если вы не оставите эту веру и не станете нашими единоверцами, то мы нападём на вас, свежее — уничтожим, сухое — сожжём, животных и людей <…> захватим в плен, и заставим вас работать в тяжёлом рабстве и больших трудностях». [Ч]

Виштаспа, когда услышал эти слова, опечалился [Ч] и не сказал послам Ареджатаспы ничего. Тогда ответить вызвался Заривари. Царь дозволил ему говорить от своего имени, и смелый полководец, храбрый Заривари, так изволил ответить на послание:

«От Виштаспы <…> Ареджатаспе, царю хионитов, привет!

Прежде всего: мы не оставим эту святую веру и не будем вашими единоверцами. Мы получили эту святую веру от Ахура Мазды и не оставим [её], [и] в следующем месяце мы сразимся с вами насмерть [Ч].

где [нет] ни высоких гор, ни глубоких озёр, — на той плоской равнине пусть решат [исход битвы] кони и смелые пехотинцы. Вы придёте оттуда, пока мы придём отсюда, и вы увидите нас, а мы увидим вас. И мы покажем вам, как будет убит дэв руками богов».

<…> Глава писцов скрепил послание печатью. А колдун Видрафш и преступник Намхваст приняли [его], выказали почтение Виштаспе и ушли [Ч].

Когда они ушли, Виштаспа велел Заривари разжечь на горной вершине огонь и разослать по всей стране глашатаев, дабы они призвали всех мужчин взять оружие и встать на защиту веры.

— Кроме жрецов, которые почитают и охраняют воду и огонь Бахрам, пусть никто, от десятилетних до восьмидесятилетних, не остаётся дома [Ч], — сказал Царь. — Это пускай повсюду объявят глашатаи, в каждом городе и в каждом селении. Через месяц воины должны собраться здесь, у моего воинского шатра. А если [кто] не придёт, [и] войско [приверженцев] туда с собой не приведёт, я прикажу [его] повесить [Ч].

Веление царя объявили, и мужи со всей страны откликнулись. Через месяц у походного шатра Виштаспы собралось войско такое многочисленное, что когда был дан клич выступать, голоса воинов доносились до неба, а топот конских копыт сотрясал преисподнюю. А если встречалась на пути река и её переходили вброд, поднималась такая муть со дня, что целый месяц нельзя было пить из той реки воду. В течение 50 дней не было света; даже птицы не находили [себе] [333] места,[182] кроме как на головах коней, остриях копий, высоких горных вершинах. От пыли и дыма не различались день и ночь [Ч]. Когда подошло время воинам спешиться и готовить ночлег, Виштаспа призвал к себе бидáхша[183] Джамаспу и сказал:

— Я знаю, что ты, Джамаспа, мудрец благоразумный и знающий. И ты знаешь, если в течение 10 дней идёт дождь, сколько капель упадёт на землю, и сколько упадёт всего, капля за каплей.[184] И ты знаешь, [когда] распускаются растения, и какой цветок распустится днём, какой — ночью, какой — завтра. И ты знаешь, какое облако [?] несёт дождь, а какое — нет. И ты знаешь, что случится завтра в этой битве Виштаспы с Дахакой,[185] кто из сыновей и братьев моих, царя Виштаспы, Кейанида, выживет, а кто умрёт.

Говорит [в ответ] Джамаспа-бидахш:

— Лучше бы я не родился от матери, или, если родился, согласно своей судьбе умер бы в детстве! Лучше бы я был птицей и упал [бы] в море! Лучше бы вы, господин, не задавали мне этот вопрос! Но раз вы спросили, то у меня нет другого желания, кроме как сказать правду [Ч]. Но я скажу её лишь в том случае, если вы, господин, поклянётесь трижды — на мече, стреле и луке, что вы не прикажете меня казнить и не обрушите на меня гнев.

Виштаспа трижды поклялся, и бидахш Джамаспа продолжал:

— Хорошо тому, кто не родился от матери, или родился [и сразу] умер, или умер в детстве, не достигнув зрелости. [Ибо] завтра <…> многие матери останутся без сыновей, много [сыновей] без отцов, много отцов без сыновей, много братьев без братьев, много замужних женщин без мужей. Много придёт быстрых скакунов иранцев без всадников,[186] среди хионитов будут искать они хозяина и не найдут. <…> И из твоих сыновей и братьев погибнут 23 человека.