Глава 74

2000 Джинни испытывала странный восторг, стоя в автомобиле на красный сигнал светофора по дороге к дому Картер. На следующее утро она наблюдала, как Томми церемонно выбросил дневник Мо в мусорное ведро на кухне и, связав его, подошел к тротуару. Она подумала о церковной церемонии и последовавшем за ней медовом месяце.

Она подумала о консультациях, которые они регулярно посещали. Они помогали, и она была рада, что Томми предложил это. Она даже подумала о маленьком черном котенке, который появился, когда они вернулись домой после медового месяца. Черный котенок, который с тех пор сеял хаос в ее доме. Она улыбнулась.

Все еще наслаждаясь музыкой семидесятых, она вслепую залезла в сумочку, чтобы откопать пачку жвачки, которая, она знала, была где-то там. Она почувствовала что-то на самом дне и попыталась понять, что это, когда вещь оказалась в ее руке. С минуту она смотрела на нее, потом улыбнулась. Джинни поднесла ее к губам и мягко поцеловала.

— Прощай, моя любовь, — прошептала она. — Наверное, я все еще держала ее в руке, когда той ночью Кейси нашла меня в гараже.

Она не помнила, как засунула ее в сумку, но, очевидно, сделала это. Она приподняла правое бедро и положила синюю бандану Гризза в задний карман джинсов.

Она вернет ее на байк в гараже Картер. Где ей и место.

Утреннее движение было оживленнее, чем ожидалось, и сорок пять минут спустя она заезжала на подъездную дорожку. Подруга находилась в стороне, занимаясь животными. Приблизившись, Джинни махнула. Картер вышла из загона и сказала: — Сегодня для тебя пришла посылка.

— Посылка? — Джинни быстро обняла ее. — Сюда? Ты уверена, что это для меня?

— Да, здесь написано для Кит. Я полагаю, что это для тебя.

Джинни замерла. Подруга знала ее имя в банде, но она не Кит уже пятнадцать лет.

— Давай, — убеждала Картер. — Если хочешь, я могу побыть рядом, пока будешь ее открывать.

— Кто ее принес? — спросила Джинни, следуя за подругой внутрь.

— Не могу сказать. Я нашла ее этим утром на крыльце.

Картер закрыла за ними дверь. Она взяла пакет с журнального столика и осторожно вложила его в руки Джинни. Он был завернут в оберточную бумагу с надписью «Кит» черным маркером сверху. Джинни не узнала почерк и не могла себе даже представить, кто послал его.

Медленно она развернула оберточную бумагу, а затем упала на диван Картер с открытогоым ртом.

— Это — моя Библия! — произнесла Джинни недоверчиво. — Это — моя Библия в то время, когда я была маленькой девочкой.

Она заулыбалась и открыла ее, заметив свое имя, написанное крупными печатными буквами «Гвиневра Лав Лемон».

— Интересно, у кого она была? Интересно, почему мне не отдали ее раньше?

Картер села рядом с ней.

— С тобой все будет в порядке?

— Да, все хорошо. Это приятная неожиданность. Я потрясена, но рада видеть ее.

Это похоже на встречу со старым другом.

Она подумала о появлении шахмат. О курткеи Гризза. Котенок с пропавшим королем. Даже дневник Мо. Что еще может обнаружиться?

Джинни тряхнула головой. Она никогда не бродила впотьмах, и сейчас не станет.

Не тогда, когда она так близка к тому, чтобы начать все сначала.

— Выпьешь что-нибудь? — спросила Картер. — Я умираю от жажды.

— Нет, я не хочу пить, может, позже. Я хочу сделать серьезный рывок, вычистив гараж к концу дня.

Картер широко улыбнулась — Молодец, — она встала. — Я возьму себе попить и пойду обратно. Позовешь меня, если понадоблюсь?

— Хорошо, — сказала Джинни.

Она откинулась на спинку дивана и начала осторожно листать страницы, когда поняла, что между ними застряло что-то. Она достала какие-то бумаги. К ним была прикреплена старая школьная фотография. Она уставилась на нее. Снимок не вызывал хороших воспоминаний. Она бы его выбросила.

Вслед за этим она заметила остальные бумаги и немедленно определила почерк Делии. Узнать его было не трудно. Она отлично научилась его подделывать, когда занималась финансами семьи. Раньше он был немного нетвердым, но этот почерк казался аккуратным и четким. И все же, это определенно писала Делия.

Джинни с трудом удалось унять дрожь в руках и прочесть то, что было аккуратно написано на старом тетрадном листе, теперь немного пожелтевшем от времени.

Моя дорогая Джинни! С чего мне начать? С чего я вообще должна начать рассказывать тебе то, что ты имела право знать с самого начала? Наверное, мне стоит начать с твоего отца. Я не жила в коммуне, когда забеременела тобой. Я знаю, ты всегда в это верила. Это всего лишь одна из многих моих выдумок. На самом деле я была замужем за человеком, которого очень любила. Тебя зачали в любви, Джинни, но все пошло ужасно неправильно, и я виню себя. Твоего отца звали Дэвид Данн, а меня — Элис Креспин. Мы поженились сразу после школы и поступили в колледж. Было нелегко, но мы были молоды, мотивированы и взволнованы нашим будущим. Мы хотели дождаться окончания школы, чтобы завести ребенка, но оба пришли в восторг, когда узнали, что я беременна. Я не помню точно, как это началось, но твоего отца пригласили на студенческий митинг в колледже. В это время начались протесты против ядерного оружия. Я помню, как он говорил, что не хочет воспитывать ребенка в мире, который небезопасен. Он начал все активнее заниматься политикой, митингами и протестами. Я обожала твоего отца, и ходила с ним на некоторые из них, но была так погружена в работу, учебу и свою беременность, что не поняла, насколько глубоко он вовлечен в это. Я не увидела это вовремя, чтобы спасти его. Спасти нас. Стало полной неожиданностью, когда ты и твоя сестра родились почти на два месяца раньше. Мы не знали, что у нас два младенца. Мы боялись, что потеряем вас обеих, но, несмотря на размер, ты оказалась бойцом. Ты оставалась в больнице почти два месяца, прежде чем мы, наконец, смогли привезти тебя домой. Твоя сестра родилась намного меньше и должна была оставаться дольше. Ты была дома всего лишь несколько дней, когда твой отец пришел домой с работы однажды ночью и сказал мне, что уходит. Он вытащил тебя из плетеной кроватки и сказал, что собирается сделать что-то важное. Он собирался совершить что-то, что сделает мир лучше, чтобы воспитывать своих прекрасных дочерей, Джози и Джоди. Тебя назвали в честь моих родителей. Моего отца звали Джозеф, и мою мать — Диана. Это — твое настоящее имя, Джозефин Диана. Мы называли тебя Джози. Я улыбаюсь, когда пишу это. Имя твоей сестры немного сложнее. Отцом вашего отца был Джедедайя. Мы провели дни, пытаясь сократить это имя. И не смогли, поэтому назвали ее Джоди Мари. Мари звали мать вашего отца. Бог свидетель, я не знала, что ваш отец действительно собирался сделать той ночью. Когда я спросила его, очередной ли это протест, он просто передал тебя мне и улыбнулся. Я никогда больше не видела его или твою сестру. Около полуночи меня разбудил стук в дверь. Я была потрясена, увидев двух мужчин, которых знала с протестов. Они сказали, что произошла ужасная ошибка. Группа планировала сделать большое заявление. Они заложили бомбу в библиотеке колледжа. Они не хотели, чтобы кто-то пострадал, поэтому должны были сделать это ночью, когда никого не будет вокруг. Они не знали, что некоторым студентам разрешили пользоваться библиотекой после закрытия, чтобы подготовиться к сессии. Твой отец понял это слишком поздно и вернулся предупредить их. Твой отец вместе с семью студентами погиб при взрыве. Двое мужчин, которые пришли в наш дом, сказали, что я должна уехать. Мне необходимо собраться и съехать, прежде чем опознают твоего отца. Они сказали, что собираются по домам, чтобы взять свои вещи и выехать из города, и если я не хочу попасть в тюрьму и потерять детей, я тоже должна. Я была слишком потрясена, чтобы даже ответить им. О чем думал ваш отец? Разве он не понимал, что, даже если бы никого не убили, взрыв в колледже — это серьезно, и власти знают о протестах? Это стало бы только вопросом времени, прежде чем они установили бы связь. Я разозлилась на него, не осознавая полностью, что он мертв. Но затем мой страх стал нарастать. Я собрала тебя. Я взяла небольшую папку с нашими личными документами. Свидетельство о браке и свидетельства о рождении, социальная карта и школьные аттестаты. Я взяла те немногие наличные деньги, что у нас имелись, и пошла на ближайшую автобусную остановке. Я несла тебя, сумку с пеленками и небольшой чемоданчик. Я оставила все остальное, включая твою сестру. Я бы отправилась прямо в больницу, чтобы забрать ее, но она была все еще слишком мала. Это оказалось бы равносильно подписанию ей смертного приговора. Она оставалась слишком маленькой, чтобы жить вне инкубатора. Той ночью у меня был ужасный выбор. Рисковать потерять обоих детей или только одного. Я выбрала последнее. Я не помню, сколько дней провела, пересаживаясь с автобуса на автобус. Я оказалась в Майами и медленно начала восстанавливать наши жизни. У твоего отца и у меня не имелось семьи, к которой можно было бы обратиться. Я была напугана и одинока, лишь с тобой. Не потребовалось много времени, чтобы создать новую личность — Делию Лемон. Я нашла низкооплачиваемую работу и пожилую леди, которая заботились о тебе, в то время как я работала. Какое-то время я думала, что у меня все в порядке, Джинни. Потом что-то изменилось. Я была несчастна, истощена и одинока. Я помню, как в один из дней я держала тебя, и ты испачкала последний чистый подгузник. Я сидела в душной, тесной, однокомнатной дыре без чистого подгузника в поле зрения и что-то во мне сломалось. Я посмотрела в твои глаза, и вспомнила то, что твой отец говорил в последний вечер, когда он был жив. Он сказал, что делает это для своих дочерей. Он делал это для тебя и Джоди, а она ушла из моей жизни. Поэтому я обвинила тебя. Я убедила себя, что вынуждена жить той жизнью, которая теперь у меня была, жизнью в бегах, из-за того, что твой отец якобы сделал для тебя. Оглядываясь назад, я была наивна. Я уверена, что могла бы пойти к властям и сказать им, что не принимала участия. Мужчины, которые появились в дверях той ночью, вероятно, пришли запугать меня, чтобы я не сдала их. Однако я убедила себя, что виновна в соучастии, и не хочу идти в тюрьму. Что-то произошло в тот день. Что-то, о чем я сожалею каждый день моей трезвости, но не то, о чем, знаю, я должна была сожалеть тогда. Я оставила тебя одну в грязном подгузнике, пошла к ближайшему винному магазину и купила что-нибудь выпить. Что-нибудь, чтобы заглушить боль. Боль потери твоего отца, твоей сестры и жизни, которую мы знали. И что еще хуже, я позволила себе свалить все на невинную девочку. Тебя. Это стало началом конца, и мне не нужно рассказывать тебе, какую роль сыграло это в дальнейшей твоей жизни. Ты жила в кошмаре и вероятно даже не знала этого. Ты всегда оставалась счастливым, уверенным ребенком, и это только заставляло меня ненавидеть и злиться на тебя еще больше. Какая женщина может ненавидеть своего собственного ребенка? Я обращалась с тобой так ужасно, как только могла, и ты упорно выстояла. Ты никогда не опускалась до моего уровня. Ты, вероятно, задаешься вопросом, почему я не бросила тебя. Просто не избавилась от тебя. У меня нашлось время, чтобы поразмыслить над этим, и, оглядываясь назад мне стыдно говорить, что я рассматривала тебя как оправдание, чтобы погрязнуть в зависимостях. Ты являлась напоминанием, что это нормально — продолжить пить и принимать наркотики. Ты являлась причиной моей боли, и я заслуживала того, чтобы накуриться и нажраться в хлам. Я помню, что думала о том, что, если бы власти искали меня, они искали бы женщину с дочерью твоего возраста по имени Джозефин. Именно тогда я начала называть тебя Гвиневрой. Я даже вспомнить не могу, как придумала это имя. Я уверена, что это было в то время, когда я экспериментировала с тяжелыми наркотиками. Я употребляла ЛСД к тому времени, когда встретила Винса. Он стал единственной причиной, по которой я остановилась. И даже тогда я не остановилась полностью. Я все еще принимала тяжелые наркотики даже после того, как мы поженились. Когда я переехала в Форт-Лодердейл, прошло два года, и тебе пришла пора идти в школу. Тебе сделали поддельное свидетельство о рождении с именем Гвиневра и ложную дату рождения. Ты всегда была маленькой и только немного подросла к тому времени, когда я записала тебя в детский сад. В семь лет ты легко сошла за пятилетнюю, и никто не засомневался. Ты в значительной степени оставалась предоставлена сама себе с этого времени. Я почувствовала облегчение, когда еда обнаружилась на нашем пороге. Нормальный родитель был бы благодарен. Возможно, даже немного смущен. Не я. И, несмотря на то, какой ужасной я была, признаю это, я все же никогда не посылала Джонни Тиллмана изнасиловать тебя. Он должен был напугать тебя. Он должен был сказать, чтобы ты отступилась от дела Стива Маркуса. После того, как ты выяснила то, что Маркус делал со своим ребенком, он приехал ко мне и угрожал. Он знал, что я выращиваю и продаю травку, но что гораздо хуже, он сделал так, что кто- то залез в наш дом. Я избавилась от настоящих свидетельств о рождении и других документов несколькими годами ранее, но сохранила свое свидетельствоо браке, и они украли его и кое-что раскопали. Маркус сказал, что сдаст меня. Я попаду в тюрьму как соучастник убийства или еще хуже, потому что это был взрыв, меня будут судить в федеральном суде, и приговор будет гораздо более суровым. И, чтобы ты знала, Винс не участвовал в этом. Он не знал, что я отправила Джонни Тиллмана в наш дом той ночью. Джинни, я сожалею о том, что даже после того, как это произошло, я не стала относиться добрее к тебе. Настоящая мать утешила бы свою дочь. Настоящая мать не спросила бы ее, как она могла сделать что- то настолько тупое. Настоящая мать не послала бы монстра, чтобы напугать тебя. Оглядываясь назад, настоящая мать не стала бы издеваться над своей дочерью, принуждая принимать противозачаточные таблетки. К тому времени ты нашла такое утешение в церкви, и я даже это пыталась забрать у тебя. Я знала, что католическая церковь против контроля над рождаемостью, но заставила тебя принимать их. Я думаю, что ревновала к твоему счастью и вере, и пыталась разрушить и это, вынуждая тебя делать то, из-за чего, я знала, ты будешь чувствовать вину. Я не могла видеть тебя счастливой. Я вижу теперь, что Джонни Тиллман не был монстром. Им была я. Больше года спустя какой-то крупный татуированный мужчина появился у меня на работе. Он сказал, что заберет тебя и угрожал мне и Винсу. Затем он показал мне, что осталось от Джонни Тиллмана. Хуже того, он сказал, что знает о моем прошлом. Он нес ответственность за то, что запугал Стива Маркуса, и он знал о взрыве. Маркус, должно быть, сказал ему. Я боялась за себя и Винса. Я не боялась за тебя, Джинни. Мне так жаль. Очень жаль. Я пыталась найти тебя. Мы с Винсом, наконец, протрезвели, и я рассказала ему о прошлом. Я рассказала ему все. Он тоже сожалеет о тебе. Мы пошли в полицию, но они просто делают записи и говорят, что свяжутся с нами. Я буквально вчера спрашивала Гвидо, не помнит ли он такого мужчину, как этот, бродящего вокруг нашего дома. Мне никогда не приходило в голову, что тот мужчина, должно быть, видел тебя где-нибудь. Возможно, он даже жил в нашем районе тогда, а я не замечала его. Конечно, я была слишком обдолбана, чтобы заметить многое тогда. Я пишу это письмо как часть терапии. Я не знаю, прочитаешь ли ты его когда- нибудь, потому что я не знаю, смогу ли я когда-нибудь найти тебя. Но если я действительно найду тебя, то посмотрю тебе прямо в глаза и скажу, что я искренне и глубоко сожалею. Я позволю тебе прочесть это, и я попрошу у тебя прощения. Бог научил меня прощению. И если ты не простишь меня, я должна буду принять это. Я даже не уверена, что сейчас прощаю себя, но я пытаюсь, и Бог знает это. Я пыталась искать и твою сестру. Я возлагала большие надежды на то, что ее удочерила хорошая семья. Вместо этого я нашла свидетельство о смерти. Она умерла спустя неделю после того, как я оставила ее. У меня нет ничего, чтобы помнить ее. Ни фотографии, ни одежды, которую она носила. Ничего. У меня осталаось только воспоминание о прекрасной медсестре, которая заботилась о ней, как о своей собственной. Я даже не помню имя медсестры, только то, что у нее был симпатичный акцент. Она называла твою сестру Сверчок, потому что когда Джоди глубоко вздыхала, ее выдох был похож на стрекот маленького сверчка. У меня не так много вещей, на память и о тебе, Джинни. После того, как тот мужчина забрал тебя, я начала вычищать дом. Сказала себе, что убирая любую память о тебе, я могу убрать вину, которая медленно прокрадывалась в мою душу. Возможно, она была там все время и видела, что твои вещи привлекают внимание к ней. Я спрятала твою Библию в основании никогда не используемого ящика, и там она лежала все эти годы. Я ненавижу твою фотографию, которую нашла внутри. Она была сделана в то время, и я знаю, что тобой ужасно пренебрегали. Но теперь это все, что у меня есть. Еще твое и Джоди настоящие свидетельства о рождении, которые я недавно смогла отыскать. Винс отвез меня обратно в город, где я поступила в колледж. Я собираюсь встретиться со своим прошлым и признать свою часть вины за взрыв. Хотя я не участвовала в большем, чем несколько протестов, я была замужем за человеком, который помог спланировать взрыв и заложить ту бомбу. Когда вернусь, я продолжу твои поиски. И я продолжу писать это письмо. Возможно, ты захочешь узнать больше о своем отце. Я могу сделать это. Я могу рассказать тебе о нем больше. Она не подписала письмо. Сквозь затуманенное зрение Джинни уставилась на три тетрадных листа, по ее щекам текли слезы. Делия не подписала его, потому что так и не вернулась домой. Джинни посмотрела на дату на письме: меньее недели спустя Делия и Винс погибли в автокатастрофе.