— Все уже упаковано, но мы могли бы посмотреть какие-нибудь видео на ноутбуке.

Я поднялась по ступенькам, ненавидя этот дом за его пустоту. Мысленно я слышала мужской голос и смех. Он эхом раздавался в фойе, от чего меня начинало трясти.

— Нам стоит распаковать кое-какие коробки.

Когда Рэне не ответила, я остановилась и оглянулась на нее через плечо.

— Давай будем двигаться постепенно.

Я не ответила. Мы вошли в главную спальню. Она была полностью пустой. Жалюзи были открыты. Солнечный свет заливался внутрь и бежал по полу. В воздухе заплясали пылинки.

— Где мои вещи?

— Понятия не имею. Многие вещи были упакованы и готовы к отъезду. Мы спросим твою мать.

Этого должно было хватить, чтобы переступить черту, но я твердо решила остаться. Я бросила сумку в центре комнаты. Между мной и Рэне повисло неловкое молчание.

Она прислонилась к дверному проему, глядя на меня.

— Ты не должна оставаться здесь. Ты можешь поехать домой ко мне. Или остаться с…

— Мой дом здесь. Я должна остаться здесь.

В итоге Рэне пробыла со мной до полуночи. В конце концов я уговорила ее помочь мне распаковать несколько коробок. Полотенца. Несколько тарелок и столовых приборов. Одеяло. Она предложила остаться со мной на ночь, если мне это было необходимо.

Я настояла на том, что хочу побыть одна.

— Ладно, — вздохнула она. — Полагаю, мне пора. Я подумала, что могла бы приходить сюда каждое утро какое-то время. Мне нужно зайти в цветочный магазин на несколько часов, но я могу вернуться около пяти или шести. Я поговорила с твоей мамой, и она согласилась остаться с тобой после обеда.

— Ты не обязана это делать. Я в порядке.

Рэне вздохнула и схватила сумочку.

— Нет, ты не в порядке. Я буду приходить в независимости от того, нравится тебе это или нет.

— Чем ты мне поможешь, приходя сюда каждый день?

— Я…

— Ничем, — перебила ее. — Мне просто нужно побыть одной.

— Знаю…но не хочу оставлять тебя в одиночестве. Я беспокоюсь о тебе.

— Мне нужно побыть одной. Несколько дней, хорошо?

Она долго смотрела на меня, и наконец согласилась.

— Но в конце недели я приду. Несмотря ни на что.

А потом она ушла.

В этом не было смысла. Именно сейчас мне необходимо было опереться на чье-то плечо. Но я была погружена в горе и боль, и просто хотела побыть одна.

Мгновение, чтобы попытаться все обдумать.

Этой ночью стояла гробовая тишина. Я спала в центре комнате, слепо уставившись на экран ноутбука, по которому шел какой-то фильм. В ушах у меня заболело, потом зазвенело, и вскоре я услышал отдаленные крики.

В конце концов я сдалась. Прошла по коридору и вошла в детскую комнату. Меня мгновенно охватил покой. Занавески были открыты, впуская в комнату лунный свет. Вдоль стены стояли коробки. Детская кроватка была слегка сдвинута, но матрас лежал снаружи, прислоненный к стене.

Это казалось мне неправильным. Хотелось, чтобы все было как надо. Мне хотелось войти и увидеть прекрасную комнату, ожидающую появления маленького ребенка.

Я включила свет, задернула занавески, и приступила к работе. Распаковала все коробки. Развесила вещи. Положила матрас на место. Кресло-качалку поставила в угол. Набросила на спинку стула вязаный желтый пледик. На стол для пеленания положила подгузники и расставила лосьоны. Я пока не могла ничего повесить на стену, так как понятия не имела, в какой коробке лежат гвозди и молоток. Завтра я их найду и повешу картинки.

Я не знала, который час, но не собиралась останавливаться, пока все не окажется на своих местах.

Когда остались последние две коробки, я прислонилась спиной к кроватке и поставила коробку между ног. Она не была перемотана лентой. Створки были просто закрыты между собой. На одной стороне маркером было написано ВЕЩИ ВИКТОРИИ.

В ту же секунду, как я открыла ее, меня обдало затхлым запахом. Я задержала дыхание и закрыла нос футболкой. Там не было ничего, кроме нескольких самодельных поделок. Детские платья, которые, предположительно, я носила в детстве. Маленький фотоальбом, наполненный моими фотографиями. А на самом дне лежала красивая кукла.

Я ахнула и потянулась к ней. Я вспомнила эту куклу. Когда была маленькой, носила ее с собой повсюду. Ее звали Эвелин. У нее были прекрасные голубые глаза. Розовые щечки. На ней было белое платье с кринолином. Юбка была помята, но само платье сохранило первозданный вид. На ногах у нее были маленькие красные Мэри Джейн (Мэри Джейн — американский термин (ранее зарегистрированный товарный знак) для закрытой обуви с низким вырезом и одним или несколькими ремешками поперек подъема).

Глядя на нее, я улыбнулась самой широкой своей улыбкой. Эта кукла приносила мне так много счастья. С ней не было связано ни одного плохого воспоминания.

Я положила остальные детские вещи обратно в коробку, но Эвелин осталась снаружи. Ей здесь самое место. Встав, я посадила ее в кресло-качалку.

— Здесь твое место, ведь так?

Она просто улыбалась.

На меня начала накатывать усталость. Но мне не хотелось уходить из этой комнаты. Поэтому я взяла одеяло из пустой главной спальни, и вернулась в детскую. В этот раз, когда я легла посредине комнаты и подоткнула одеяло под подбородок, то почти сразу же уснула.

Я проснулась через несколько часов.

Сначала я просто забыла. Забыла все, что произошло, но воспоминания слишком быстро ударили по мне, и я утратила способность дышать.

Я не плакала.

Не рыдала.

Не дышала.

Просто свернулась калачиком и уставилась в другой конец комнаты. Мне было так больно. Боль не остановится на мне. Если я отпущу ее, она нападет на всех остальных. Поэтому я держала ее глубоко в себе

Прошел еще один день.

Затем еще один. Я очень мало ела, спала еще меньше. Мне звонили Рэне и мама. Я сказала им, что все хорошо. Постоянно звонили в дверь. Я не открывала. Иногда слышался стук, который все никак не прекращался.

Глаза открывались и закрывались. Я спала всего два-три часа, а потом снова становилось темно.

Это продолжалось несколько дней.

— Что же мне теперь делать? — спросила я Эвелин.

В последнее время я много с ней разговаривала. Она никогда не отвечала, но в этот раз она заплакала.

Я села прямо и поползла по полу, пока мое лицо не оказалось на одном уровне с лицом Эвелин.

Ее руки двигались, она тянулась ко мне.

Она хотела, чтобы я обняла ее. И на моем лице медленно расплылась улыбка. Когда я взяла ее на руки, она положила голову мне на грудь. Впервые за много дней я почувствовал себя счастливой. Цельной.

Чем дольше я держала ее, тем сильнее билось мое сердце. Я слышала, как оно бьется в унисон с этим прекрасным ребенком.

Эвелин. Моя прекрасная малышка Эвелин.

По моим щекам потекли слезы. Это был мой ребенок. Я никогда не теряла ее.

— Привет, малышка, — нежно прошептала я.

Она посмотрела на меня своими прекрасными голубыми глазами. Весь остаток ночи я укачивала ее. Несколько раз вырубалась, но ненадолго. Не могла перестать смотреть на нее.

Моя дочка.

Рано утром, до восхода солнца, Эвелин начала ерзать. Я пошла вниз и приготовила ей бутылочку. В тишине дома я накормила ее, чувствуя себя лучше, чем когда-либо.

Эта рутина продолжалась еще несколько дней. Я была на седьмом небе от счастья. Все встало на свои места. Острая, ноющая боль в груди начала утихать. Я могла дышать, не задыхаясь.

Я ощущала себя важной.

Нужной.

Любимой.

И это были самые лучшие ощущения на свете.

В один из дней, раздался звонок в дверь. Я не знала, какой это был день. Время начало сливаться воедино, но мне было все равно.

Я открыла дверь.

— Рэне! — с улыбкой поприветствовала ее я.

Она в шоке уставилась на меня.

— Привет.

Увидев у меня на руках Эвелин, ее улыбка быстро померкла.

— Входи. — Я шире распахнула дверь. — Входи. Познакомься с Эвелин.

Она вошла, но сохраняла дистанцию.

— Кто это?

— Моя дочь, — гордо ответила я.

— Твоя дочь, — повторила она.

Я посмотрела на нее и медленно повторила.

— Да.

Рэне выронила сумочку и уставилась на меня, широко распахнув глаза. Она выглядела испуганной и взволнованной.

— Что случилось? — Я сильнее сжала Эвелин. — Ты пугаешь меня.

Она не ответила, просто схватила меня за плечи, ее хватка была невероятно крепкой.

— Нам нужно увезти тебя из этого дома.

— Я в порядке. У меня есть Эвелин.

— Верно, у тебя есть Эвелин. Но разве ты не хочешь, чтобы Эвелин посмотрела на то, что снаружи?

Я засомневалась и посмотрела на Эвелин.

— Не знаю…

— А я знаю. — Рэне взяла меня под руку и попыталась вытащить за дверь. Я упрямо оставался на месте.

— Я не могу уйти, — возразила я. — Эвелин нужно детское кресло.

Рэне вздохнула.

— Хорошо. Давай посадим ее в детское кресло.

— Нужно собрать ее сумку с подгузниками.

Рэне слабо улыбнулась.

— Конечно. Делай все что нужно.

Я поспешила обратно в дом, собирая все, что мне понадобится. В переднем шкафу стояло автокресло. Вытащив его, очень осторожно пристегнула Эвелин. Она на мгновение заплакала оттого, что ее не держали на ручках. Я улыбнулась и поцеловала ее в щечку.

— Ладно, — окликнула меня Рэне неожиданно высоким голосом. — Ты готова?

Я встала и подняла сидение с Эвелин.

— Ага.

Когда мы вышли на улицу, мне немедленно захотелось обратно. Я чувствовала на себе чей-то взгляд, следящий за каждым моим шагом. Испуганно оглядевшись, поспешила к машине, пристегивая Эвелин ремнями и дважды проверяя, все ли с ней в порядке.

Я закрыла дверь в машину и села на переднее сидение. Прежде чем пристегнуться, я снова обернулась, чтобы проверить Эвелин.

— Куда мы едем? — спросила я.

Рэне задом выехала с подъездной дорожки.

— Хочу показать тебе место, которое нашла. Думаю, тебе оно действительно понравится.

— Как оно называется?

Когда машина тронулась, она ответила мне, глядя на меня очень серьезно.

— Фейрфакс. Думаю, тебе там понравится.