Глава 8

– Привет… – слова застряли у меня в горле. Джонни открыл дверь, но передо мной предстал не он.

На меня смотрела старуха со злым лицом. Когда она, наконец, открыла рот, её голова затряслась.

– Вы, вероятно, хотите к нему.

– Э, к Джонни Делласандро?

– Он единственный, кто здесь живёт, да? – акцент уроженки штата Пенсильвания. Он, казалось, возвращал меня в детство, а здесь, в большом городе, выглядел довольно неуместно. – Как всегда в лучшей комнате.

Я переступила через порог, тщательно вытерла ноги о коврик. Не хотелось снова залить грязной водой великолепный дощатый пол. В одной руке я держала тарелку с печеньем.

Женщина глянула на тарелку, потом перевела взгляд на меня.

– Вы для него испекли?

– Да. Он здесь?

– Он любит шоколадное печенье, – старуха заулыбалась, и её злая гримаса превратилась в сияющее лицо доброй феи. – Вы проходите. Он наверху, творит. Я схожу за ним.

– Спасибо, – я проследовала за ней на кухню и занервничала.

Женщина открыла дверь, которая в моём доме вела во встроенный шкаф и крикнула:

– Джонни!

Её голос отдавался эхом, но никто не ответил. Я до сих пор стояла в застёгнутом пальто, в руках – подарок. Женщина окинула меня взглядом и пожала плечами.

– Джонни Делласандро!

Опять никакого ответа. Она вздохнула и поднялась на нижнюю ступеньку, которая выступала из лестницы под углом в сорок пять градусов. Одной рукой она опёрлась о дверной косяк и наклонилась так, что её верхняя часть туловища исчезла из моего поля зрения. Затем она прокричала его имя так громко, что я невольно отступила назад.

– Он услышал, – произнесла женщина с ухмылкой и кивнула, потирая руки, будто справилась с особо трудной задачей. – Когда он работает, то ничего не слышит, словно уши ватой затыкает.

– Я не хотела бы его рассердить, – у Джонни уже вошло в привычку, смотреть на меня косо. Если я его разозлю во время процесса созидания, то можно себе только представить, какая последует реакция.

Но женщина захлопала в ладоши.

– Нет, нет. Он работает уже целый день. Ему надо сделать перерыв. И пара печенюшек от трепетной лани не помешает.

Я заулыбалась.

– Я уже сказала, что не хочу его беспокоить.

Когда на лестнице раздались шаги, мы одновременно обернулись. Первыми я увидела его голые ступни. У меня подкосились ноги. Затем показались потрёпанные низки линялых джинсов. Наконец, Джонни добрался до последней ступеньки и остановился в дверном проёме. Он выглядел удивлённым.

– Что вы тут раскричались?

Вот, чёрт, как же я любила этот акцент.

– У тебя гости. Ради Бога, Джонни, надень рубашку! – женщина вздохнула и, качая головой, упёрла руки в бёдра.

«Пожалуй, не стоит» – подумала я.

Как же трудно на него не таращиться. О, Боже, какие великолепные соски! И пресс у него очень даже ничего. Возможно, он уже и не молод, но до сих пор находится в хорошей форме, ей позавидовали бы и юнцы, с которыми я встречалась.

– Привет, – я обрадовалась, что мой голос не дрогнул и не сломался. На щеках загорелся румянец, и мне оставалось лишь надеяться, что мужчина припишет его холоду, а не моему смущению.

Джонни вперил в меня взгляд. Старуха посмотрела на него, потом на меня, и вздохнула. Она забрала из моих рук тарелку и протянула ему.

– Она испекла для тебя печенье, болван! Вы, – сказала она, обращаясь в мой адрес, – снимайте пальто и присаживайтесь.

Её тон подсказал мне, что женщина привыкла раздавать приказы, которые неукоснительно выполнялись. Прежде чем сесть, я подождала, когда Джонни спустится с лестницы в кухню. Он глянул через плечо на другую дверь, за которой на самом деле скрывался шкаф, снял с крючка толстовку с капюшоном и натянул её. Я немного сожалела, но вскоре успокоилась. Не на что отвлекаться.

– Я сейчас ухожу по делам. Твой обед на плите. А все продукты я убрала. Чек – на столе, почта – в корзинке, – произнесла женщина.

– Спасибо, миссис Эспенсаде.

Она махнула рукой.

– Ты мне за это платишь, не так ли? Я ухожу, вернусь в пятницу, чтобы сделать уборку. Не забудь.

– Я буду дома, – Джонни смотрел на меня.

– Мне всё равно, будешь ты дома или нет. Наверное, лучше, если ты будешь отсутствовать, тогда я смогу сделать больше, – она радостно затрясла головой. И на выходе потрепала меня по плечу. – Составьте ему ненадолго компанию.

– Приятно вам провести вечер, миссис Эспенсаде, – крикнул Джонни ей вслед, но в ответ услышал щелчок входной двери.

– Привет, – произнесла я ещё раз, чтобы разорвать неловкое молчание. – Я испекла для вас печенье. Шоколадное. Сама сделала.

– Зачем?

– Оно вкусное, – улыбнулась я.

Он – нет. Даже не притронулся. И не сел, а просто опёрся о столешницу и сложил руки на груди.

На кухне жарко, а на мне пальто. Я даже не рискнула размотать шарф. Меня пригласила войти миссис Эспенсаде, а не Джонни.

– Я имею в виду, зачем вы принесли мне печенье?

– Чтобы отблагодарить вас за вчерашнюю помощь. За чай. Потому что у вас было только магазинное печенье, а я знаю, что моё лучше, – мой голос повышался с каждой фразой, и мне пришлось прерваться, чтобы не сорваться на резкость.

В его глазах что-то промелькнуло, по неподвижному лицу скользнуло едва заметное чувство.

– Ладно. Съем его позже.

Мужчина опять выпроваживал меня. Сейчас мне было намного обиднее, так как я пришла с подарком. Казалось, он мог бы иметь значение. Я поднялась.

– Я живу вниз по улице, – произнесла я громко. И решительно.

Джонни внимательно наблюдал за мной.

– Да? Это красивая улица, на ней многие живут.

Мои губы сжались в тонкую линию.

– Верно.

Между нами распространялось молчание, но абсолютная тишина не господствовала. Биение моего сердца и шум дыхания грохотали в ушах. Я вышла из-за стола.

– На моей кухне есть кулинарный островок, – я задрала подбородок. Моё заявление не произвело на него впечатления, и мне стало всё равно. – Я найду обратную дорогу.

– Я провожу вас до выхода.

– Не утруждайте себя. Не заблужусь, – я развернулась на каблуках и неуклюже прошествовала по коридору к дверям.

Джонни шлёпал босыми ногами позади меня, и к двери мы подошли одновременно. Наверное, потому что у него длинные ноги. Я чуточку замешкалась в надежде, что он проявит ко мне хоть немного интереса. Ну, хоть чуть-чуть. Результат разозлил меня до такой степени, что я ухватилась за дверную ручку и дёрнула её с утроенной силой, подозревая, что дверь заперта. Мой торжественный уход сорвался, я в ярости заворчала и повернулась в сторону Джонни.

– Я же сказала, сама найду выход.

Мужчина посмотрел мне в глаза, обхватил меня поперёк туловища и открыл дверь. От его близости мои веки затрепетали. На волосах остался след его дыхания, жар его тела. Хоть я и разозлилась, но нашла данную сценку довольно пикантной. Потом появилась ненависть к самой себе.

Щёлкнул дверной замок. Бесконечно долгую секунду Джонни не двигался. Затем шагнул назад и освободил мне дорогу.

– Это вкусное печенье, – безжизненным голосом произнесла я. – Хотя для вас это, вероятно, не имеет значения.

Мой голос звучал жёстко. Мужчина заморгал.

– Я уверен, что оно невероятно вкусное.

– Не стоит благодарности! – я уже стояла в дверях.

Навстречу хлынул поток ледяного воздуха, от которого у меня на глазах выступили слёзы. А, может, дело и не в холодном воздухе. Я расправила плечи и заставила себя уйти с гордо поднятой головой. Спустилась по ступенькам вниз на тротуар, его уже очистили ото льда.

Дверь за моей спиной закрылась не сразу, и я обернулась. Джонни стоял в дверном проёме, обрамлённый золотым светом, который шёл из дома. Одной рукой он опирался о дверной косяк, другая лежала на бедре. С голыми ногами, без рубашки под толстовкой он, вероятно, мёрз, но в дом не возвращался.

– Знаете, я подумала, что вы ни с кем не разговариваете, потому что немного застенчивы или слишком осторожны.

Он склонил голову.

– Даже так?

Я упёрлась руками в бёдра.

– Да. Я имею в виду, легко представить, как действует на нервы постоянное внимание незнакомцев, когда просто хочешь выпить кофе и съесть маффин.

– Да, такое, действительно, может нервировать, – медленно произнёс мужчина.

Я крепко зажмурила глаза, желая распознать его выражение лица.

– Что вы об этом знаете?

– Что?

У меня появилось нехорошее чувство, что он просто развлекался.

– Я не верю, что это из-за вашей застенчивости или что вас нервируют многие люди. Давайте смотреть правде в глаза, большинство людей в наши дни вас уже не знают. Или им на вас начхать.

Плечи Джонни поднялись и опустились – он смеялся или пожимал плечами? Но его лица я не видела, оно находилось в тени.

– А, что насчёт вас?

– Я знаю, кто вы, – сказала я.

– Да, – ответил он. – И вам на меня начхать?

При этих словах я развернулась, руки сжаты в кулаки. Затем я снова посмотрела ему в глаза и выдавила из себя ответ:

– Нет, на вас нет.

– Почему?

Этого я не знала. Ответ предполагал нечто большее, чем задница, лицо или былая слава. Даже ни мастерство, дом или деньги. Ни пальто или шарф, которые я так любила.

Это летняя жара и его вкус, который я знала, и который невозможно забыть. Это чувство его волос между моими пальцами, его член глубоко во мне, и звук его голоса, который называл моё имя во время оргазма.

В воздухе поплыл аромат апельсинов.