Глава 9

Мне удалось вернуться домой до начала приступа. Пальцы с трудом вставили ключ в замок входной двери. Обычно я не молилась, но теперь умоляла Бога, позволить мне добраться до дома прежде, чем я погружусь в темноту.

Я открыла дверь.

Везде темно.

Меня ослепляет яркий солнечный свет. Прикрываю рукой глаза и скольжу по гладкому от мастики, а не от снега, полу. Вдыхаю палящий воздух. На меня обрушивается какофония звуков и запахов.

Тяжелый дух гашиша и едкая вонь сигаретного дыма вытесняют аромат апельсинов. Я слышу смех, музыку, и плач ребёнка. Я моргаю и тру глаза.

В этот раз я опять оказываюсь в доме Джонни. Дверь за моей спиной распахивается. Я хоть постучалась? Если да, то никто не отозвался. Кажется, никто и не понял, что я пришла.

Закрываю глаза, чтобы успокоиться. Как можно быстрее выскальзываю из пальто, и вместе с шарфом вешаю его в шкаф. Отряхиваю волосы и проверяю одежду – расклешённые джинсы и блузку. Почти по моде семидесятых. Под блузку натянут топ. Голоса из кухни звучат то громче, то тише, я сбрасываю с себя блузку, а после короткого размышления освобождаюсь ещё и от бюстгальтера и запихиваю их в рукав пальто.

Необычные ощущения, когда грудь голая. Мягкая ткань топа прижимает соски. Я чувствую себя свободно, но немного смущаюсь.

По коридору довольно быстро ползёт ребенок. Кроме ползунков и подгузника на нём ничего больше нет. За ним следует смеющаяся женщина с, распущенными до талии, тёмными волосами. Она одета в короткий комбинезон на лямочках. Незнакомка поднимает ребёнка, дует ему в живот, тот заходится от смеха. В растерянности останавливаюсь рядом с ними. Меня не покидает чувство, будто меня поймали с поличным.

– Эй, привет, – увидев меня, вскользь замечает женщина. – Ты кто?

– Эмм.

– Сэнди, – она пристраивает ребёнка на бедре и протягивает мне свободную руку. – Зашибись.

Я не знаю, как мне реагировать. Это приветствие? Или комментарий к моему наряду? А, может, философская мысль?

– Слушай, я ищу Джонни.

– О, просто супер… Он тебе должен денег? Он там, на кухне.

У женщины странный гнусавый голос и акцент, как у Джонни, но он не придаёт ей шарма.

– Спасибо.

Она смотрит на меня свысока. Под таким взглядом как-то не хочется протискиваться рядом с ней.

– Ну-ка, быстро скажи, как тебя зовут?

– Эмм.

– Эмм, – на её лице отсутствует какое-либо выражение. – Мы ещё не знакомы?

– Нет. Думаю, что нет.

Женщина пожимает плечами и усаживает ребёнка поудобнее. Мне в нос бьёт запах грязного подгузника, и я невольно делаю шаг назад. Сэнди морщит нос.

– Боже мой, этот ребёнок только ест, спит и срёт. Думаю, лучше его помыть, – она поднимается по лестнице, разговаривая с ребёнком на его языке.

С бьющимся сердцем вхожу в кухню. Ладони покрываются потом. Когда я вижу его, моя радостная улыбка становится ещё шире. Джонни сидит на подоконнике и пьёт пиво из бутылки, между пальцами зажата сигарета. Сегодня волосы с лица убраны под красную бандану.

Он такой красивый, что больно смотреть.

Когда парень видит меня, его смех замирает. Джонни спрыгивает с подоконника, отставляет пиво и втыкает сигарету в горлышко бутылки. В комнате повисает молчание. Все оборачиваются в мою сторону. Кэнди тоже здесь, но сегодня он не занят обедом. Я вижу Беллину. И группу, незнакомых мне, людей. Напряжённый взгляд Эда фиксируется на моём лице. Он прерывает разговор с женщиной, но быстро к нему возвращается. Странное поведение, но моего внимания он не заслуживает.

– Джонни, – запыхавшись, говорю я.

– Эмм.

Он подходит ко мне, будто мы здесь одни.

Его рука свободно обхватывает мою шею. От Джонни исходит запах пива и сигарет, и ещё чего-то тошнотворного, но в то же время, такого настоящего. Он облизывает губы, и у меня подгибаются колени. Мне всё равно, что мы не одни. Мне всё равно, что его рука лежит на моей заднице. Мне всё равно, что он всё сильнее прижимает меня к себе.

– Привет, – голос Джонни звучит немного с придыханием.

Наши лица замирают в миллиметре друг от друга, и я тону в омуте его глаз. Вокруг нас воцаряется гробовая тишина, но потом все снова возвращаются к своим разговорам. Джонни улыбается. Я тоже.

– Ты снова здесь, – произносит он. – Я думал, что никогда тебя больше не увижу.

Я не нахожусь, что ответить, поэтому просто дарю Джонни поцелуй.

– Ты рад, что снова видишь меня?

– О, Господи, да. В прошлый раз ты так быстро сбежала, что я даже не успел спросить твой номер.

– О… – колеблюсь я. Люди вокруг нас ведут оживлённую беседу и в нашу сторону не смотрят. – У меня нет телефона.

Джонни пожимает плечами.

– Круто. Наш телефон тоже отключили несколько дней назад. Пол говорит, что заплатит за него со своего следующего концерта.

– Если у тебя нет телефона, – шепчу я с хихиканьем ему в ухо, – как ты собрался мне звонить?

Джонни зарывается носом в мои волосы.

– Из телефонной будки в конце улицы.

– Ааа, – конечно. Телефонная будка. У меня немного кружится голова, и я крепко цепляюсь за Джонни, чтобы не упасть. Надо думать о сериале «Жизнь на Марсе». В этом фильме ранят полицейского, и он просыпается в семидесятых годах. Но тело его пребывает в настоящем времени в коме.

Я не в коме… не совсем в коме. Не знаю, хватит ли мне времени. Смотрю через его плечо на кухню. Никто не обращает на нас внимания. У всех своя личная жизнь, которая имеет какой-то смысл. Я им не нужна. Но мне нужен он.

– Отнеси меня наверх, – шепчу я и покусываю Джонни за ухо.

– Ты хочешь смыться? Ну, ты и пройдоха.

Издаю лёгкий смешок. Слово Пройдоха звучит очень забавно, в стиле ситкомов семидесятых годов. Хотя в исполнении Джонни оно звучит вполне естественно, даже сексуально. И поведение его естественно.

– Ты сегодня другой, – говорю я ему в коридоре, когда он перекрещивает свои пальцы с моими.

Джонни поднимает на меня глаза.

– По сравнению с чем?

– Без разницы, – не могу же я ему сказать, что в будущем он станет полной противоположностью Джонни сегодняшнего. – Во всяком случае, мне нравится.

Его лицо расплывается в ухмылке. Одной рукой парень держится за резные перила, так как на лестнице его немного пошатывает.

– Где ты вообще была? Я тебя искал. Ты ведь живёшь не здесь поблизости? Ты снова пришла в гости?

– Да, только в гости, – киваю я.

На верхней площадке мы останавливаемся и целуемся. Мои пальцы касаются его шелковистых волос. Стягиваю с него бандану, чтобы волосы падали ему на глаза. Когда мои губы прижимаются к его губам, мне становится щекотно от его чёлки.

– Какая же ты, – произносит он тихо и удивлённо.

Я помню, где его спальня. Мы замираем на пороге, когда Сэнди с ребёнком на бедре выходит из комнаты. Она останавливается и окидывает нас невыразительным взглядом. Затем пожимает плечами, но ребёнка она держит так, чтобы Джонни мог его рассмотреть.

– Я её вымыла и переодела. Сейчас дам ей бутылочку.

Джонни обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе.

– Да, хорошо.

Сэнди с поджатыми губами качает головой.

– Ну, да, увидимся.

Мы закрываем дверь и направляемся к кровати, там я толкаю его навзничь. Джонни падает, пружинит, потом упирается локтями и смотрит на меня. Под его взглядом я стягиваю с себя узкий топ, демонстрируя голую грудь. Расстёгиваю молнию, скидываю обувь, стягиваю джинсы вместе с трусами… и остаюсь голой.

Ещё никогда не чувствовала я себя так прекрасно, как в этот момент, когда взгляд Джонни скользит по моему телу. Когда он на меня смотрит, мне всё равно, что в некоторых местах я толще, чем надо или что мой бюст не такой, как у порнозвезды. Мне приходит в голову, что хватит демонстрации, и я поднимаю руками груди, чтобы провести по ним языком и сделать соски твёрдыми. В те времена женщинам дозволялось иметь нормальные фигуры.

Имеется у меня и ещё одно отличие от женщин, к которым он привык. Взгляд Джонни задерживается на моём лобке, который я побрила пару дней назад. Не совсем под ноль, не стоит выглядеть школьницей. Я – женщина, а у женщин есть волосы. Я постригла зону бикини, оставив лишь узкую полоску, что делалось больше из-за удобства, чем моды, так как через пару дней начнётся менструация.

Джонни вытирает рукой рот, его губы блестят. Когда он сидит на кровати, у него превосходный рост. Я придвигаюсь ближе и становлюсь у него между ног. Парень обхватывает руками мой зад и смотрит на меня сияющими глазами.

«Он пьян», – думаю я. Но не от пива, которое пил на кухне. Он пьян от меня.

Я провожу руками по его телу, освобождаю от банданы, которая всё ещё болтается на шее, и бросаю её на кровать. Его волосы рассыпаются под моими пальцами. Крепко вцепляюсь в него и немного откидываю ему голову.

– Джонни, – мне надо сказать хоть что-нибудь.

– Да, детка, – у него глубокий гортанный голос. Сексуальный.

– Джонни, Джонни, Джонни… – со смехом я ещё чуть сильнее запрокидываю ему голову.

Он тоже смеётся. Его руки начинают поглаживать мою попу, по спине и бёдрам бежит холодок.

– Да, Эмм. Я здесь, с тобой.

– Я тоже.

– Вижу.

Когда я его отпускаю, он зарывается носом между моих грудей и находит губами сосок. Осторожно посасывает один, потом другой, и поглядывает на меня с ухмылкой, когда я издаю стон.

– Тебе нравится?

– О, да, – внезапно перед моими глазами встаёт сцена из фильма, в котором он произносит эти слова. Моё влагалище становится влажным.

– Возьми меня, как шлюху.

Я говорю с акцентом уроженки Пенсильвании. Но это лишь бледный намёк на акцент Джонни. Он прерывает изучение моей груди и смотрит на меня, наморщив лоб.

– Как … кого?

– Шлюху… – от возбуждения мне не хватает воздуха.

– Шлюху?...

Проклятье. От его манеры говорить у меня между ног взрывается фейерверк. Я закусываю нижнюю губу и не могу сдержать стон.

– Ооо.

Его смех звучит немного озадаченно, и руки на мгновение прекращают ласкать мою попу.

– Ты считаешь себя шлюхой?

«Ооооо».

– Господи, почему твои слова звучат так страстно?