Глава 11

– Привет! – звук голоса Джонни заставил меня отвернуться от живой изгороди, рядом с которой я стояла. – Куда ты исчезла в тот раз?

Стоит мне сейчас открыть рот, словесный поток будет не остановить, поэтому я растягиваю губы в улыбке. Надеюсь, она выглядит естественной. Мокрые волосы Джонни кажутся мне знакомыми, как и джинсы с майкой. Он с лёгкой ухмылкой приближается ко мне.

– Ты не застала Пола, – произносит он. – Он только что ушёл. Утром придёт снова. Он считает, что надо снять ещё несколько кадров.

Я не могу произнести ни слова, лишь позволяю себя обнять и поцеловать. И намотать прядь моих волос на палец. Я просто не могу говорить.

– Что? Ты сердишься на меня? Надеюсь, что не из-за сцены в бассейне? Она ничего не значит. Это лишь фильм.

Фильм. Бассейн. Перед глазами тот час же всплывает картина, как Сэнди гладит его тело.

Я снова обретаю голос.

– С Сэнди?

– Да. Но это только… слушай, она всё ещё интересуется мною, но это не важно. Она просто втюрилась.

– Знаю, – я действительно это знаю. Я и сама в него втюрилась.

– Во всяком случае, мы занимались этим лишь для фильма. Ей хотелось большего, хотелось переспать со мной перед камерой, но я и Пол сказали, что незачем. Понимаешь? По крайней мере, не с ней. Тебя там не было. Жалко, в самом деле, – он ухмыляется. – Я мог бы тебе помочь, стать знаменитой.

– Как… как долго я отсутствовала?

Джонни пожимает плечами.

– Пару часов? Должен тебе сказать, Эмм, я уже подумал, что ты опять сбежала. Но ты оставила все свои вещи. Как ты это делаешь?

Парень оглядывает меня с головы до ног.

– Что на тебе вообще надето?

На мне пижамные брюки из пушистой мягкой ткани с Бэтменом на штанинах, сверху – короткая ночная рубашка. Самое то, когда лежишь больная в постели. Я приняла душ, но с волосами ничего не сделала. Сырые и тяжелые они свисают у меня по спине.

– Поцелуй меня, – говорю я вместо ответа. – Просто поцелуй.

И Джонни целует. Долго и нежно, медленно и сладко, я хочу и нуждаюсь в таких поцелуях. Так бы он целовал меня и в реальной жизни, если бы я смогла его убедить. Я отстраняюсь. Знаю, что выгляжу слегка растрёпанной и больной любовной лихорадкой.

Джонни склоняет голову и зажмуривает глаза.

– Эмм?

Земля под моими ногами ходит ходуном. У меня разъезжаются ноги. «Ухожу, не прощаясь», как выражается Пол Саймон (прим.: Пол Фредерик – американский рок-музыкант, поэт и композитор, обладатель трёх премий «Грэмми» в номинации «лучший альбом года») но сомневаюсь, что он когда-нибудь испытывал подобные чувства. Проклятье. Эта песня уже написана? Я не знаю.

– Поцелуй меня, Джонни, – снова говорю я.

И он целует. Снова и снова. Мир вокруг меня вращается с бешенной скоростью, и я боюсь с него упасть. Джонни ласкает меня, шарит руками под ночной рубашкой, хватает меня за грудь и щиплет за соски. Мы целуемся в кустах в саду, как любовники, которые не желают, чтобы их застукали.

Я чувствую запах хлорки от кожи Джонни и чего-то тропического, возможно, крема от солнца. В том месте, где я упала в кусты, чувствуется запах сломанных веток и мятых листьев. Ко всем этим запахам примешивается тошнотворный аромат апельсинов. От него у меня во рту скапливается горькая желчь.

Я не могу больше сопротивляться её вкусу и произношу:

– Мне надо идти.

– Ты вернёшься? Пообещай мне, – Джонни хватает меня за волосы и крепко держит. – Я не позволю тебе уйти, пока не пообещаешь.

– Обещаю! – слова получаются, как хрипы. – Правда. Я вернусь.

– Хорошо, – Джонни целует меня ещё раз. – Значит, скоро увидимся?

– Да, – говорю я. – Да, да, да, Джонни.

Я отпускаю его, но он всё ещё пытается удержать меня. С улыбкой машу ему рукой. Потом разворачиваюсь, иду сквозь сад, и выхожу на тротуар перед его домом.

Открываю глаза.

Моя кровать. Телевизор всё ещё работал. На экране демонстрировали аналогичную сцену. Мои соски до сих пор твёрдые, клитор зудит. Когда я откинулась на подушки, у меня перехватило дыхание.

Я обхватила грудь, но почувствовала лишь тепло своего тела. Представила себе, как Джонни целует меня и ласкает, и тело среагировало. Моя рука заскользила под брюками по лобку, полному страстного ожидания, одинокому и влажному. Когда я провела по нему пальцем, в клиторе запульсировало. Под моими ласками бёдра двигались и покачивались. Я замерла и подняла глаза к потолку, который должен был скрыт лицом Джонни. Но вместо лица – пустота. Нет ничего.

– Проклятый мозг. Это не справедливо!

Я облизала губы, представляя его вкус. На экране Джонни лежит нагишом на животе в своей кровати, глаза закрыты. Он спит. Видит сны. Веки подрагивают, раздаётся тихий стон.

«Проклятье». Меня будто пронзает молнией. Этот стон такой сексуальный, полный жажды, как и мой, который срывается с губ. В фильме Джонни спал, но я-то бодрствовала. В комнате светло. Рука на моём клиторе тоже реальна. Это моя рука. Медленно нарастал оргазм, мышцы живота сжались в напряжении. Это тоже реальность. Я лежала в кровати, пальцы при мастурбации окутал влажный жар. И это реальность. И кульминация, которую я, наконец-то, достигла, тоже была реальной.

В начале шестого я собралась уходить. При моей болезни не запрещено гулять. Дорога до кофейни достаточно длинная, чтобы холодный воздух разогрел мою кровь. Я заела сладостями стресс, сняв, тем самым, телесное напряжение. Кусок пирожного или сладкий латте могли разрушить этот эффект, но мне всё равно. Я нуждалась в сахаре и кофеине.

– Привет, – я бросила на Карлоса короткий взгляд. – Ты здесь живёшь?

– Бесплатный доступ в интернет, – пожал тот плечами. – Экономит мне пятьдесят долларов в месяц. Более чем достаточно, чтобы компенсировать стоимость кофе и пончиков.

– Тогда ты явно ешь недостаточно пончиков и пьёшь недостаточно кофе.

Он опять пожал плечами и указал на ноутбук.

– Если я смогу продать свой роман, то буду угощать тебя латте до конца жизни.

– Замётано, – я стянула перчатки и сунула их в карман куртки, которая не слишком подходила для холодной погоды, но… ну, да, пальто вместе с любимыми джинсами где-то потерялись. Я оглядела почти пустую кофейню. – Кто сегодня приходил?

– Твоего друга не было, если ты об этом, – Карлос одарил меня самодовольной улыбкой.

Я её проигнорировала.

– А Джен?

– Тоже не видел. Ты её лучшая подруга, а не я.

Широким жестом я вытащила мобильник и отправила ей сообщение, не намерена ли она прийти.

– У тебя вообще есть друзья?

– Туше, – улыбка Карлоса стала гораздо дружелюбнее.

С ухмылкой я направилась к прилавку за двойным латте с белым шоколадом и мятой и пирожным. Кнопки на джинсах громко затрещали в знак протеста, но меня они не волновали. Сахар и кофеин помогали мне при прошлых приступах, но стоили дополнительных часов на домашнем тренажёре.

Только я устроилась за столиком в дальней части кофейни, как завибрировал мой телефон. Лишь благодаря Святому покровителю мобильных телефонов, я не потеряла дорогой айфон вместе со шмотками. Джен сообщала, что уже в пути. У меня отсутствовала уверенность, что надо ей сказать о «Ночи ста лун». Вряд ли я смогу посмотреть фильм ещё раз. Пожалуй, просто дам ей его посмотреть.

Я пила маленькими глотками горячий, сладкий кофе и откусывала кусочки корицы с пирожного. И разглядывала людей. Кофейня являлась идеальным местом для наблюдения, так как находилась в самом сердце жилого квартала. Колоритная публика. Модные хипстеры держали под ручку старушек с накрашенными красной помадой губами и в леопардовых шубах. Мелькнули несколько знакомых лиц из числа моих немногочисленных здешних приятелей. Гаррисберг – маленький городишко, хотя моя мама и утверждала обратное.

Джен, наконец-то, появилась, с разрумянившимися щеками, горящими глазами и широкой улыбкой на лице. Мне пришлось улыбнуться в ответ. Я уже доела пирожное, а кофе оставалось полчашки. И то, и другое пробудило во мне дух жизни, тело зудело, но, к счастью, отсутствовал аромат апельсинов. И мир не вращался. Конечно, не было и Джонни.

Но все мои мечты сводились лишь к нему одному. Даже если мне придётся вернуться в темноту. Эта мысль меня не напугала и даже особо не удивила.

– Что-то случилось? – спросила Джен, когда я встала и обняла её в приветствии, которое предназначалось только хорошим друзьям. – Ты выглядишь смущённой.

– Я… Нет, у меня всё в порядке. Устала немного. Я сегодня не была на работе.

Джен отпустила меня и нахмурилась.

– Боже сохрани! Ты простудилась?

– Нет.

Подруга наклонилась вперёд.

– Проблемы дома?

Я засмеялась.

– Нет. Просто устала. И голова сильно болит. Считаю, что посидеть денёк дома, полезно для здоровья.

– Мне тоже надо отдохнуть. От детей из садика, их вечно текущих носов и испачканных пелёнок.

– О, а я-то полагала, что дети мира в надёжных руках.

Джен покачала головой.

– И о чём я думала, когда устраивалась на работу в детский сад? Ну, да, я считала, что там хорошо работать. И я люблю детей. Я имею в виду, я люблю своих племянников и племянниц, и моя матка, возможно, высохнет и выпадет, прежде чем я кого-нибудь встречу, с кем сделаю собственного…

– Ой, прекрати. Сколько тебе лет? Двадцать пять? Двадцать шесть?

– После двадцати пяти жизнь идёт под уклон, Эмм, – Джен произнесла эти слова таким серьёзным тоном, что даже я в них поверила. Потом она расхохоталась.

– Фу, какой ужас!

Джен отмахнулась.

– У тебя всё в порядке.

– Всё в порядке, в смысле, что я уже старуха?

– Сколько тебе лет? – она стянула пальто, повесила его на спинку стула, но не села.

– Скоро будет тридцать два.

– О, – она на минутку задумалась. – Ну, полагаю, ты сможешь усыновить ребёнка.

– Старая корова, – крикнула я ей вслед, когда она направилась к прилавку.

Спустя пару минут Джен вернулась со своей чашкой за наш столик и выразительно посмотрела на меня.

– Ты понимаешь, что я просто развлекалась?

– Да, скорее всего. Всё нормально. Но я не знаю, хочу ли ребёнка.