Глава 14

– Привет.

При звуке тихого, низкого голоса я открываю глаза. Узнаю голос. Узнаю прикосновение руки к моей руке, хоть и не вижу кто это. Но даже с закрытыми глазами, я знаю, что это Джонни.

– Привет, – моргаю я в ярком солнечном свете.

Жара обрушивается на меня вместе с тысячей разнообразных запахов, но апельсином не пахнет. Делаю глубокий вдох и стараюсь не подавать вида, что совершенно сбита с толку. Как бы повёл себя Джонни, если бы я рухнула на пол, дёргаясь и дрожа? Если бы вела себя, как сумасшедшая?

В одной руке парень держит бумажный пакет с продуктами, другой прикрывает глаза от солнца.

– Ты прибыла как раз вовремя. У нас вечеринка.

Его голос звучит довольно сдержанно. Подозрительно. Да и взгляд, которым он меня рассматривает, не особо сердечный.

– Супер! – в моём же голосе, напротив, звучит тепло и наигранное веселье.

– Пойдём, – он поудобнее устраивает пакет на бедре и опять прикрывает глаза рукой, чтобы снова оглядеть меня с ног до головы. – Может, ты тоже хочешь раздеться?

Неудивительно, что я потею. На мне до сих пор зимнее пальто, но не то, которое вернул мне Джонни. Хотя оно моё самое любимое, я не смогла решиться его надеть. Мне очень неловко вспоминать о том инциденте. Кроме пальто на мне ещё шарф и перчатки.

– Верно, – мой смех звучит надтреснуто. – Держу пари, ты задаёшься вопросом, почему я так одета.

– Не особо.

Мы стоим рядом друг с другом и молчим. Я потею. Джонни убирает руку от глаз. От палящего солнца они сверкают, как бриллианты. Оно слишком яркое и красное, чтобы смотреть на него.

– Пойдём. Возьми себе что-нибудь выпить, а то хватит солнечный удар, – говорит Джонни спустя полминуты. – Пойдём, Эмм.

Я следую за ним в дом, иду по коридору к кухне, которая на сей раз тихая и пустая. Здесь намного прохладнее, лёгкий ветерок проникает сквозь открытое окно, а не через кондиционер. Я напоминаю себе, что сейчас семидесятые годы, энергетический кризис. Кондиционеры являлись роскошью, редкие люди могли их себе позволить, да и не всегда ими пользовались. Я снова поражаюсь подробностям, которые всплывают в моём мозгу.

Джонни убирает покупки. Я стягиваю тёплые вещи и с облегчением вздыхаю. На мне простая белая рубашка с перламутровыми пуговками. Я расстёгиваю две верхние, закатываю рукава и сразу же чувствую себя лучше. Я обмахиваюсь и собираю тяжёлые волосы, которые влажной волной лежат на шее. Как бы мне сейчас пригодилась заколка или резинка для волос.

– Вот, – Джонни бросает мне какую-то штуковину из толстой кожи, проколотую деревянным стержнем.

Я вопросительно смотрю на него.

– Что это?

– Это твоё, – говорит он. – Для волос.

Ничего подобного мне раньше не встречалось. Я верчу её в руках, чувствую мягкую кожу, которая образует какой-то цветок с виноградной лозой. И снова смотрю на Джонни.

– Это моё?

– Да, – Джонни пожимает плечами. – Ты в прошлый раз забыла здесь.

– Ты уверен? Разве я… – с одной стороны, мне не хочется пользоваться тем, что принадлежит кому-то другому. С другой стороны, я жду не дождусь, когда соберу на затылке волосы.

– Уверен, уверен, – он снова пожимает плечами. – Но, если не хочешь, можешь не брать.

Я вспоминаю, куда засунула резинку, и вытаскиваю её.

– Всё нормально. У меня вот что есть.

Он немного качает головой. По крайней мере, сейчас с улыбкой.

– Как хочешь.

Опираясь на столешницу, Джонни наблюдает, как я затягиваю волосы на затылке. Сегодня на нём снова бандана, возможно, по той же причине, что и я собираю пучок. Мне нравится, когда волосы падают ему на глаза, а ему, возможно, нет.

Мы смотрим друг на друга и не произносим ни слова.

– Итак, – говорю я после долгой минуты молчания. – Когда вечеринка?

– Когда вечеринка? – смеётся Джонни.

Он до сих пор не предлагает мне попить, хотя знает, что мне требуется вода. Рот пересох, я слегка вздрагиваю при глотании. Пот на моей коже медленно высыхает. Я смотрю Джонни в глаза. Спокойное и непрерывное сердцебиение в момент моего пробуждения сейчас учащается.

– Иди сюда, – говорит он.

Я встаю и, будто в замедленной съёмке, двигаюсь к нему сквозь тягучий, как патока, воздух. Я пью его поцелуй, будто воду, но он меня не охлаждает. Он гладит мои голые предплечья, и подхватывают меня чуть выше локтя. Этого небольшого прикосновения достаточно, чтобы у меня по спине побежали мурашки. Мои соски тут же болезненно набухают, между ног горит огнём.

Джонни прерывает поцелуй, но меня не отпускает.

– Почему так происходит? Когда ты уходишь, я никогда не уверен, что ты вернёшься вновь?

Ответ мне известен, но я качаю головой.

– Не знаю.

Джонни облизывает губы и смотрит на мой рот. Затем снова наклоняется для поцелуя. На сей раз, он гораздо нежнее. Его язык осторожно касается моего, а рука обвивается вокруг моей шеи. Мы великолепно подходим друг другу. Я засовываю руку под его футболку и прижимаю ладошку к его божественному животу. Мышцы вздрагивают под моим прикосновением, и Джонни тихо смеётся.

– Ты сводишь меня с ума, – произносит он.

Я прерываю поцелуй. Беру его лицо в свои руки и смотрю ему в глаза. Я что-то ищу. Но не знаю, что.

– Правда?

– Да, чёрт возьми. Каждый раз, когда ты исчезаешь, я думаю, что видел тебя в последний раз. Я не хочу, чтобы ты уходила, Эмм. Мне всё равно, что…

– Что что? – переспрашиваю я, когда он замолкает. – Что, Джонни?

– Мне всё равно, что будет потом, я лишь хочу, чтобы это продолжалась, как можно дольше.

Я несколько раз моргаю. Потом целую его и смотрю ему в глаза.

– Я не понимаю… что тебя заставило так думать…

– Ты сама мне сказала, – отвечает Джонни. – Ты не помнишь. Так же, как не помнишь про забытую заколку. Но ты мне говорила.

Я отступаю на шаг назад. Одной рукой он хватает меня за запястье, вторая скользит по моему бедру. Я благодарна за поддержку, в противном случае, я бы, наверное, рухнула на не слишком чистый пол кухни. Джонни снова прижимает меня к своей груди и кладёт подбородок мне на голову. Он крепко обнимает меня, будто не хочет от себя отпускать.

Точно так же он обнимал меня в своём кабинете. Такие же объятья, только на сей раз без чувства стыда. Я знаю, если запрокинуть голову, он будет меня целовать долго и страстно, поэтому не двигаюсь. Меня переполняет восторг.

Всё происходящее здесь – это иллюзии. Я снова уйду.

Странно, что я ему об этом рассказывала. Какой смысл признаваться кому-то во сне, что в реальности я не существую? Причина мне известна. Это непонятное замыкание в моём мозгу, когда импульсы между нервами идут, как поезд, которому неправильно перевели стрелку.

Я знаю, что в действительности ничего этого не происходит. Что я, возможно, до сих пор ползу на локтях и коленях по коридору. Надеюсь, я туда вернусь одетой, а не приду голышом из дома незнакомца.

И я знаю ещё кое-что. Мне совсем не хочется уходить из своих фантазий. Я не хочу в реальность, где Джонни меня отталкивает или того хуже, смотрит сквозь меня. Я хочу сюда, в прошлое.

Где он меня любит.

– Я никуда не уйду, – заявляю я и тянусь к нему губами.

Он целует меня и бормочет:

– Ты уйдёшь. Ты всегда так делаешь.

– Тогда давай наслаждаться временем, которое у нас есть, – шепчу я в ответ.

– Да, – говорит Джонни. – Время.

Меня совсем бы не удивило, если бы он уложил меня на столе и занялся бы со мной любовью. Но прежде чем мы успеваем что-то предпринять в данном направлении, распахивается задняя дверь. В кухню входит Кэнди, нагруженный двумя пакетами с продуктами, за ним следуют Беллина и Эд, которые также несут пакеты и бутылки с вином.

– Смотри, смотри, – говорит Беллина. Её голос грубый от многолетнего курения. Она окидывает меня взглядом с ног до головы. – Мы не хотели вам мешать.

В её голосе не чувствуется злорадства, я улыбаюсь губам Джонни и отступаю.

– Привет, Беллина.

– Помоги нам, пожалуйста. Кэнди закупил многовато еды. У нас сегодня вечеринка, – Эд, кажется, уже малость под мухой.

– Да, вечеринка в моём доме, – выглядит так, будто с Джонни никто не договаривался. – Рад, что вы пришли.

Все смеются. Даже я понимаю, что это шутка. Это дом Джонни, но, кажется, они все здесь живут. Слишком уж часто здесь происходят сборища. Дом похож на коммуну. Или улей.

Мы разбираем продукты. Каждый пакет для меня является сюрпризом. Банки без кольца для открывания. Товары, которых я не знаю. Вокруг меня все смеются и шутят. Сначала я тоже принимаю участие в разговоре, но с каждой упаковкой, которую обнаруживаю в шкафах или холодильнике, становлюсь молчаливее.

Обычно в чужом доме мне сложно освоиться. Но в доме Джонни личная жизнь и частная собственность особой роли не играли. Я брожу от шкафа к шкафу, разглядываю коробки, пакеты и банки. Выдвигаю ящики, бросаю взгляд на столовые приборы. Рассматриваю банки с чаем, которые стоят на полках. Но потом замечаю, что все смотрят на меня и делают вид, что ничего не происходит. Я разворачиваюсь в центре кухни вокруг своей оси и разглядываю честную компанию.

Затем перевожу взгляд на календарь, висящий на стене.

– Здесь всего так много, – громко сообщаю я, и мне наплевать, что они обо мне думают.

А что они должны обо мне думать? Ничего. Все их мысли рождаются в моём мозгу. Они могут делать только то, что придумаю я. Все эти люди – марионетки, кухня – сцена, на которой я – режиссёр. Но я стою на этой сцене и удивляюсь. Пот течёт по моей спине, и меня охватывает озноб.

Джонни перекрещивает свои пальцы с моими. У него крепкая хватка. Он не даёт мне дрожать. Когда я поднимаю на него глаза, все проблемы тают под его улыбкой.

– Пошли наверх, – говорит он. – Пошли, моя красавица.

– Ох, Эмм. Будь осторожнее. Он тебя спросит, не хочешь ли ты посмотреть на его гравюры, – Эд хихикает и прикуривает самокрутку с резким запахом.

– Всё в порядке? – Джонни не сводит с меня глаз и легонько тянет за руку. – Хочешь пойти со мной наверх?

– Да, – маленькое слово с трудом вырывается из моего пересохшего горла.