Мне всё равно, что на нас направлено пристальное внимание гостей Джонни, мне всё равно, что они о нас думают. Я хочу идти с Джонни наверх. Я хочу видеть его обнажённое тело и прокладывать поцелуями дорожку от его лодыжек до груди. Я хочу чувствовать его член глубоко в себе. Я хочу долго скакать на нём, пока мы оба не достигнем пика и рухнем, изнеможённые и мокрые от пота.

При жизни в родительском доме, я мало за что отвечала. Несмотря на мои протесты, мама настаивала, что будет сама стирать моё бельё. Я каждый месяц отдавала родителям часть денег на расходы, и не заботилась об оплате счетов. Я не готовила, и в большинстве случаев ходила за покупками вместе с мамой. Платили мы половину. В родительском доме у меня было намного больше свободного времени, которое в собственном доме пожиралось такими обыденными вещами, как замена рулона туалетной бумаги и уборка. Но собственную свободу я не променяла бы ни за что на свете. Уже позабылось, как я тогда убивала время.

Я играла в «Симс» (прим.пер. «The Sims» – однопользовательская видеоигра в жанре симулятора жизни). Я проводила часы за компьютером и терялась в игровом мире. Там можно строить дома, создавать семью, смотреть, как люди живут, работают, спят, едят, влюбляются, играют свадьбы, рожают детей и даже… умирают. Я являлась Богом этой вселенной, но иногда не слишком добрым. Максимальное число игровых персонажей в «Симс» – это восемь, но мне никогда не удавалось сделать счастливыми больше трех, выполнить их желания и отправить на светлый жизненный путь. Я была не слишком хорошим Богом.

Мне хочется отправиться с Джонни наверх, в кухне у меня болит голова. От обстановки. От всех подробностей. От этих людей. Они – шары в воздухе, а я, как плохой жонглёр, стою с вытянутыми руками и пытаюсь их поймать. Но вряд ли у меня это получится.

– Идём, – настаивает Джонни. Его глаза блестят. С широкой ухмылкой он выходит из кухни, игнорируя свист и непристойные комментарии друзей. – Я хочу показать тебе свои картины.

Это не ложь. В комнате он вытаскивает из ящика альбом для зарисовок в кожаном переплёте и раскрывает, чтобы показать мне карандашный набросок. Контуры и тени. Я разглядываю их. Мои познания в его творчестве ничтожны, чтобы опознать изображение.

– Ты хороший художник, – я серьёзна. Чтобы это понять, достаточно даже моих познаний.

– Нет, нет, это просто завитушки.

Джонни растягивается передо мной на кровати. Я усаживаюсь, скрестив ноги, и листаю альбом. Иногда попадаются, засунутые между страниц, фотографии. Чаще небольшие, но иногда и огромные. Одну из них я беру в руки и разглядываю подробнее, чем его картины.

– Симпатичная задница, – я размахиваю фотографией перед его носом.

Джонни смеётся и укладывается с, закинутыми за голову, руками.

– Эта задница несколько месяцев платила за аренду этого дома.

Чёрно-белая фотография обнажённого Джонни в классической римской позе. Только фигового листка не хватает. Его серьёзное лицо в профиль, тело напряжённое и упругое, крайне аппетитный зад. Я нахожу другую фотографию из этой серии. Она немного надломлена. На ней Джонни уже в фас.

– Тебе надо быть осторожнее, – я обнаружила подпись в нижнем углу. – О, они подписаны?

– Да. Это Пол делал.

Конечно, я это знаю, хотя фамилия не сразу приходит на ум. Первая фотография уже попадалась мне в интернете. Со второй я знакома по обрезанным, зернистым вариантам, которые не могут соперничать красотой с оригиналом. Другие, добрую дюжину фотографий, всё ещё новых и глянцевых, я ещё не видела.

Внимательно разглядываю каждую, и вижу в них больше, чем его соблазнительное тело. Фотографии нельзя отнести ни к фривольным, ни к интимным. Хотя они находятся преимущественно на порно сайтах. Я аккуратно раскладываю их в правильной последовательности. Эти фотографии исподволь рассказывают о прошлом.

– Тебе надо беречь их, – замечаю я, когда вижу фотографию, которая недавно на онлайн-аукционе ушла почти за четыре тысячи долларов. – Особенно с подписью.

Джонни опирается на локти.

– Зачем? Они не стоят ни гроша. Я оказал любезность Полу. Он заплатил мне за них пару сотен долларов. Не больше. Он их ещё нигде не публиковал.

Я переворачиваю фотографию и вижу, что на обратной стороне написано стихотворение. Теперь я понимаю, почему фотография, которую я держу в руках, ушла на аукционе за такие деньги. Профессиональный кадр здесь ни при чём.

– Это Эд написал?

– Да. Он постоянно что-то пишет.

После смерти художника его работы растут в цене. Эд д'Онофрио покончил жизнь самоубийством несколько лет назад. Он перерезал себе артерию и утонул в бассейне. Его смерти я не уделила особого внимания. Я лишь знала, что он являлся инициатором распада коммуны, после чего её члены разбежались на все четыре стороны и с переменным успехом занялись своими собственными планами.

Мой рот пересох. Я смотрю на Джонни. Есть ещё подсказки, на которые я наткнулась во время поиска информации в интернете. После смерти Эда и распада коммуны Джонни исчез.

Некоторые источники утверждают, что он уединился из-за глубокой печали. Другие говорят, что за этим стояло нечто большее. Он подсел на героин и лёг в наркологическую клинику, откуда его госпитализировали в психбольницу. Джонни якобы вышел из неё полностью излечившимся от наркомании и алкоголизма и, насколько можно судить, психически здоровым, а вскоре начал заниматься искусством. Настоящим искусством, от которого критики пальчики облизывали.

Я нигде не смогла найти подтверждение истории с наркологической клиникой и психбольницей, но факт, что в этот период он стал одним из признанных художников.

Джонни усаживается и забирает у меня из рук фотографию и альбом. Откладывает их в сторону и заключает меня в объятья.

– Не морочь себе голову всякими глупостями

В реальном мире я не слишком хорошо умею флиртовать. Мне не сложно разговаривать с мужчинами. Моя проблема скорее в том, что я слишком прямолинейная, практичная и честная. Хитроумные спектакли, которые разыгрывали мои подруги перед своими возлюбленными, я так и не освоила. Я никогда не отказывалась от свиданий, но регулярно сталкивалась с трудностями в поведении. Для первого свидания честность не самый лучший выбор.

Но здесь с Джонни, с длинными волосами и юным лицом, обнаруживается моя способность флиртовать. Превращаться в женщину-вамп. Я чувствую, как мой рот кривится в возбуждающей, сексуальной улыбке, брови слегка поднимаются, губы раздвигаются. Мои глаза сияют, я призывно смотрю на Джонни.

– На что мне надо обратить внимание? – даже мой голос какой-то другой. Сладострастный.

– На меня.

– О, правда? На тебя?

Парень берёт мою руку и кладёт её себе между ног. Потом медленными движениями проводит ею по своему затвердевающему члену.

– Да, и именно на это место.

Я смеюсь и придвигаюсь ближе, хочу уронить его на кровать и усесться сверху. Вцепившись мёртвой хваткой в его запястья, я склоняюсь вперёд, чтобы поцеловать, но быстро отстраняюсь, когда он хочет ответить на поцелуй. С наигранным ворчанием Джонни хватает меня.

– Нет, – говорю я. – Не так быстро.

Джонни ложится обратно, его глаза блестят. Но он даже не пробует освободиться, хотя может сделать это без труда.

– Что ты замышляешь?

– Что бы ты больше всего хотел?

– Того, чего хочешь ты, – он хитро ухмыляется. – И даже больше.

Я наклоняю голову, оглядываю его с ног до головы и бросаю взгляд через плечо на книгу, которую он отложил в сторону. Я отпускаю его запястья и сажусь.

– Хочу, чтобы ты мне позировал.

Он прищуривается, его улыбка блекнет.

– Что ты имеешь в виду?

– Как на фотографии, Джонни. Я хочу, чтобы ты мне позировал.

– Ты хочешь меня сфотографировать? – его голос звучит немного насмешливо.

– У меня нет фотоаппарата.

– Нарисовать?

При этом заявлении я громко смеюсь.

– О, нет. Ни в коем случае!

– То есть, ты хочешь просто на меня посмотреть?

– О, да! – в предвкушении моё сердце колотится быстрее. – И, возможно, ещё кое-что. Да. Но сначала, посмотреть.

Я слезаю с него. Джонни с ухмылкой поднимается и становится рядом с кроватью. Стягивает через голову футболку, бросает её на пол. У него красиво получается. Я ложусь на живот, подпираю ладонями подбородок и смотрю на него.

– Дальше, – говорю я.

Джонни проводит руками по груди и животу.

– Ты уверена?

– Да, – продолжаю я, но лишаюсь дара речи, когда он большим пальцем трёт сосок.

– Тебя впечатляет?

Я киваю.

– Мне нравится.

Он облизывает палец, проводит им вокруг сосков, затем его палец спускается к животу.

– И так?

– Да, – шепчу я.

Его улыбка становится шире, взгляд жарче. Парень протягивает руки к ремню и возится с ним, чтобы расстегнуть. Быстрым движением вытаскивает его из шлёвок, зажимает в руках и щёлкает им.

– И так?

– Ммм.

– Тебе нравится садо-мазо?

Я киваю.

– О, да, Джонни. Очень даже.

Он разглядывает меня исподлобья, отбрасывает ремень в сторону и расстёгивает молнию. Джинсы соскальзывают по голым бёдрам. Трусов нет. Его член, толстый и наполовину поднятый, движется между бёдрами, когда он с одной, потом с другой ноги стягивает брюки. И вот он встаёт, голый и прекрасный, я жажду его до боли в теле.

– Позируй, – этот приказ звучит, как мольба.

Джонни повинуется. Движение бёдрами, голова опускается. Под загорелой кожей двигаются мышцы. Силуэт изгибается, потом распрямляется. Он отворачивается, демонстрирует свои шикарные ягодицы и маленькую ямочку над ними.

Я упираюсь в неё руками.

– Поворачивайся. Медленно.

Пока он разворачивается, я вылезаю из кровати. И встаю перед ним полностью одетая. Мы смотрим друг другу в глаза без улыбки. Здесь всё серьёзно. Здесь больше, чем игра. Это и то, и другое.

Я легонько касаюсь руками его бёдер. Прикосновение настолько лёгкое, что он его даже не чувствует. Я тоже. Волосы уже убраны с его шеи. Чувствую, как Джонни возбуждается. Провожу ладошкой по его бокам, груди, животу. Между его кожей и моей микроскопический промежуток.