Глава 16

– Наверное, мне нужен новый чемодан, – продолжила мама наш разговор, на котором я уже двадцать минут не могла сконцентрироваться.

Но ничего страшного. Пока мы прогуливались по торговому центру, она с радостью рассказывала о предстоящем круизе. Когда мама прерывалась, будто ожидала моего ответа, я глубокомысленно хмыкала. Разумеется, я знала, что лапшу на уши ей не повесишь. Она лишь дожидалась подходящего момента для допроса, делая при этом вид, что пришла сюда за порцией замороженного йогурта.

– Итак, – произнесла она, втыкая ложку в горку из ванили и ягод. – Что случилось?

Я взяла себе чашку шоколада с карамелью, но до сего момента не сделала ни глотка.

– А?

– Эммелин, – одернула меня мама. – Я знаю, что что-то случилось. Расскажи мне.

Я открыла рот, чтобы рассказать. Про приступы, про ситуацию с Джонни, естественно, в весьма сглаженной версии. Хотелось рассказать ей обо всём, но потом мой взгляд остановился на пакетах у её ног, и я прикусила язык.

Мама с папой собирались в круиз. Впервые в их браке они организовывали отпуск без меня. Я слишком хорошо знала свою маму и опасалась, что одно лишнее слово, и она откажется от поездки. Поэтому ничего не рассказала.

За исключением:

– Да, немного с парнем поцапалась, мам.

Она просияла.

– Правда?

Я вынужденно рассмеялась, хотя на сердце скреблись кошки.

– Пожалуйста, может, ты будешь поменьше радоваться?

– Поцапалась с парнем, означает, что у тебя кто-то есть, – мама с удовольствием облизала свою ложку.

– Ты говоришь так, будто у меня никогда не было друга.

– По крайней мере, с тех пор, как ты переехала, ты ни о ком не упоминала.

Я размешивала в чашке замороженный йогурт, превращая его в суп. Есть не хотелось, но пришлось взяться за ложку. Не стоило тревожить маму отсутствием аппетита. Я пожала плечами.

– Итак, расскажи мне о нём.

– Ну, во-первых, он не мальчик.

Мама на мгновение лишилась дара речи, а когда заговорила, легкомыслие в её голосе звучало вымученным.

– Это… это девушка?

Я от души рассмеялась.

– Нет, что ты.

– Ох. Хорошо. Слушай, ты помнишь Джину Вентцель? Думаю, она постарше тебя на пару лет. Её мать работает в магазине Вайца.

Я знала, если ждать длительное время, история обрела бы смысл.

– Я её знаю. Это девушка из группы поддержки.

– И лесбиянка.

Я опять рассмеялась.

– Ох, мама.

– Это точно. Её мама сама мне сказала. Она сказала, Джина живёт с женщиной, с которой в своё время познакомилась в Арканзасе.

– Потому что в Арканзасе полно лесбиянок? – спросила я после короткой паузы, во время которой тщетно пыталась сложить куски головоломки.

– Без понятия, – ответила мама. – Я только повторила, что её мама мне рассказала. Они подумывают вместе усыновить ребёнка.

– О, я рада за них, – Джина меня раздражала. Моя память услужливо подсунула довольно распутную блондинку, которая как-то раз мерзко прокомментировала мою одежду. Кроме того, мы относились к разным компаниям.

– О, да, это было бы прекрасно для обеих, – кивнула мама и облизала ложку. – Тебе тоже не помешало бы.

– Чтобы я стала лесбиянкой?

Мама ткнула ложкой в мою сторону.

– Я имею в виду, что мы с папой любили бы тебя, даже если бы ты была лесбиянкой. То есть, только представь себе, как должны чувствовать себя родители таких девушек из радио.

Невозможность следовать нелогичным умозаключениям моей мамы навеяла на меня грусть.

– Кто это, девушка из радио?

– Ну, это из песни «Я поцеловала девушку» (прим.пер.: «I Kissed a Girl» (рус. Я поцеловала девушку) – песня Кэти Перри). Представь себе, что думали их родители.

– Я уверена, они гордились ими, мама.

– Ну, папа и я в любом случае гордимся тобой, Эммелин. Без разницы лесбиянка ты или нет, – в глазах мамы блестели слёзы, но она улыбалась. – Ты хорошо развилась. Я имею в виду, я всегда надеялась, но никогда не думала… мы никогда не были уверены…

– Я не лесбиянка, – у меня начинался эмоциональный упадок сил. От предменструального синдрома я готова была разрыдаться. Не хотелось рухнуть здесь, в торговом центре. Не говоря уже о том, чтобы поощрять в этом маму.

– Итак, ты поцапалась с парнем. Но он не мальчик. Значит, с мужчиной, – голосом педанта объявила мама.

– Ах, да. Он взрослый мужчина. Не мальчик. Совсем не мальчик, – я наморщила лоб, когда вспомнила, как Джонни называл меня девочкой.

– Думаю, всё в порядке. Тебе уже за тридцать. Самое время встречаться с мужчинами, сказала бы я, – заулыбалась мама. – И, как он?

– У нас не складывается. Я имею в виду, он мне очень нравится… – я вздохнула и откашлялась, чтобы избавиться от чувств, которые меня переполняли. – Я ему не нравлюсь.

– Значит, он – идиот.

– Фу, мама. Спасибо. Но думаю, ты слишком пристрастна.

Она улыбалась, выскабливая содержимое своей кружки.

– Мне всё равно. Я твоя мать. Мне позволено говорить, что какой-то парень, прости, мужчина – идиот, если ты ему не нравишься. Как его зовут?

– Джонни.

Она фыркнула.

– Это имя не для мужчины.

– Оно… полагаю, с давних времён к нему прицепилось, и все знают его под этим именем. Не думаю, что его зовут Джоном. Он просто… Джонни. Ему идёт это имя.

– Ты уверена, что не нравишься ему?

Я думала о том, как он просто ушёл и оставил меня голой в пахнущей сексом кухне.

– Да, уверена.

– Он идиот. Забудь о нём.

– Не уверена, что смогу, мама. Он неповторимый.

– Ни один мужчина не является неповторимым, – ответила она с хмурым взглядом.

Я вздохнула.

– Он такой.

– Ох, Эмм, дорогая, я ненавижу, когда ты так говоришь. Почему ты принимаешь всё так близко к сердцу?

Моё горло болезненно сжалось.

– Боже, мама, где твоё сочувствие?

– Я тебе уже сказала, что он идиот.

– Сказала, этого достаточно.

– Но тебе он нравится. Это видно.

– Он… другой. Невероятно талантливый. Много поездил, много всего пережил и испытал. Рядом с ним, мама, я чувствую себя последней невежей. Ну… как девочка.

– Ты и есть девочка, – заметила она.

– Я – женщина, – возразила я.

Мама смотрела на меня с нежностью в глазах.

– Я это знаю, милая. Неповторимых парней или мужчин не бывает, ты это почувствуешь.

«Я люблю маму!»

– Я знаю, но не могу по-другому. Он просто… Как глупо! Он глупый! Глупый Джонни Делласандро!

Мама хихикнула, но быстро замолкла.

– Почему-то это имя кажется мне знакомым.

– Он художник, – я знала, что это ей ничего не скажет. – У него галерея в Гаррисберге. Она называется «Оловянный ангел».

– Нет, не поэтому, – мама вытащила пакет бумажных платочков и начала вытирать пальцы.

– Он был… актёром, – нерешительно продолжила я.

У неё глаза на лоб полезли.

– Кто-то знаменитый? Как Том Круз?

– Не такой знаменитый, но достаточно, – я вспомнила о статьях, сайтах и фанатах. – Кроме того, это было давно.

– Как давно? – она недоверчиво смотрела на меня.

– Эээ… в семидесятых.

Мама откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Полагаю, он не был ребёнком-актёром?

– Нет.

– Ох, Эммелин, – наморщила она лоб. – А это случайно не тот мужчина из ночных фильмов по кабельному телевиденью? Тот, кто своё… ну, сама знаешь что, показывает?

– Ах…

– Эммелин Мэри Мозер, – растерянно воскликнула мама.

Не важно, сколько тебе лет, но, когда слышишь своё полное имя, значит, тебя ждут неприятности.

– Не верю.

Мама подвинулась на стуле поближе и понизила голос, будто говорила о чём-то непристойном.

– Он должен быть ровесником твоего отца. Это, по меньшей мере!

– Это не так! – возразила я. – Папе пятьдесят девять, а Джонни только пятьдесят семь.

– Боже мой! – мама прижала руки к груди. – К счастью, он не любит тебя. Он не должен тебя любить. Если бы он это сделал, то был бы больше, чем идиотом. Он был бы… педофилом.

– Мама!

– Он слишком старый для тебя, Эммелин.

– Мама, – произнесла я, как можно спокойнее. – Мне уже почти тридцать один. Мой возраст вряд ли сделает его педофилом.

– Тем не менее, он для тебя старый, – упрямо настаивала мама.

Я наморщила лоб.

– Если бы я встречалась с женщиной, ты бы не находила в этом ничего ужасного, но со старым мужчиной – это плохо?

На мгновение она растерялась. Её взгляд помрачнел. По крайней мере, она ругалась со мной, а не душила своей заботой.

– Я ему не нравлюсь, – повторила я уже, наверное, в тысячный раз.

А затем подумала, как же сильно он меня не любил, когда ласкал пальцами и доводил до оргазма.

Чтобы не покраснеть, я уставилась на свой растаявший йогурт. Некоторыми вещами мне не хотелось делиться с мамой. Никогда. Несмотря на сильную любовь и взаимопонимание. Я заставила себя съесть ложку невкусного, раскисшего йогурта.

– Тебе он действительно нравится? – мама знала меня слишком хорошо. Порой это сильно раздражало.

– Ну, да. Да. Я тебе уже говорила…

– Он какой-то особенный. Я знаю. Но не все ли она поначалу такие?

Я подняла на неё глаза.

– А разве они такими не остаются?

Мама заулыбалась, её лицо приняло мечтательное выражение.

– Некоторые остаются. Я, например, твоего отца до сих пор нахожу очень сексуальным.

Я наморщила нос.

– Эй, послушай, я не твоя лучшая подруга. Ты сейчас говоришь о моём отце.

Мама засмеялась.

– Ты спросила.

Я радовалась, что их брак оказался счастливым. Он делал меня счастливой дочерью, чьи родители любили друг друга. Как хорошо, что это так!

– Пошли. Раз шоколад не поднимает тебе настроения, значит, поможет небольшой шоппинг, – мама встала, чтобы выбросить мусор. Я тоже поднялась.

– Ладно. Ты хочешь, чтобы я разорилась.

– Эмм, этот простой способ заставить меня купить тебе туфли перестал работать ещё в восьмом классе.

Я заулыбалась и ласково посмотрела на маму. Потом мы собирали её пакеты и продолжали прогулку.

– Нет, не думаю.

– Не рассказывай об этом папе. Он балдеет от предстоящего путешествия.

Я действительно не хотела, чтобы мама покупала мне какую-нибудь обновку, но приятно знать, что её можно к этому склонить.

– Почему он балдеет?

Мама начала мне что-то рассказывать, но моё внимание привлёк маленький киоск. Я проходила мимо него уже тысячу раз, не удостаивая вниманием. Мне не нужны ни кожаный ремень ручной работы, ни плетёные из кожи браслеты. Но сегодня… сегодня всё было по-другому. В последнее время такое происходило часто.