Никто не мог присесть и расслабиться. Мы были настолько заняты текущей проповедью, что не имели времени рассуждать о том положении, которое мы занимаем среди других храмов, или о том, что о нас подумают непреданные. Служа Прабхупаде, мы были вынуждены жить настоящим. Хватит ли нам денег оплатить счета? Если приедет еще одна супружеская пара, где их поселить? Как успокоить жену такого-то? Должны ли работники типографии ходить на арати? Как быть в отношении санкиртаны и полиции? Трудно было найти время, чтобы задуматься об этом. Получив письмо от Прабхупады, в котором сказано, что он доволен нами, мы воспаряли духом, а потом вновь окунались в повседневные заботы. Такая жизнь всецело занимала наш ум и чувства служением Прабхупаде, и мы предоставляли ему решать, доволен ли он нами, и поощрять нас.

В этом письме Прабхупада упоминает, что доволен поведением Гирираджи, и что мне повезло с таким помощником. Прабхупада говорит о нем как о лучшем претенденте на роль лидера санкиртаны. Гирираджа поднимался выше в сознании Кришны и становился более значительной и ответственной фигурой в движении Прабхупады. И он упорно трудился. Я всегда мог положиться на Гирираджу. Несмотря на свою образованность, он не отлынивал от «низкой» работы. Гирирадже хорошо удавалось собирать деньги и продавать журналы, а когда мы нуждались в помощи ради продолжения санкиртаны, он общался с полицией и судьями. К тому же Гирираджа был смиренным и мог дать хороший совет. Уверен, что Прабхупада в этом письме отвечает на мою положительную оценку Гирираджи — так же, как в прежних письмах он реагировал на оценку Мурари. Прабхупаде нравилось, когда мы писали о других преданных, а поскольку я был президентом храма, то делать это мне было естественно. Прабхупада хотел знать не только о том, как идут дела у меня, но и о том, как другие участвуют в проповеди, и как содержится храм.

Похвалив Гирираджу, Прабхупада переходит к моему сообщению о том, что Мурари покинул храм. Здесь опять уместно вспомнить сдержанную реакцию Прабхупады на мои предыдущие высказывания об уходе с работы. После того как Прабхупада впервые высказался на эту тему, я еще немного поразмышлял и отправил ему второе письмо, в котором опять спрашивал, увольняться ли мне с работы. В том письме я цитировал Мурари, который побуждал меня уйти со службы. Он считал, что если я буду выходить на санкиртану и, к тому же, обучу новых преданных, которые поселятся в храме (Мурари сказал «натаскаю», и я процитировал это слово в письме), то мы будем зарабатывать намного больше. Прабхупада ответил: «Мурари, конечно, может это говорить, но ты более рассудительный преданный, так что решай сам, а не просто ему в угоду».

Эта строка наполнила мое сердце радостью. Я получил то письмо вскоре после того, как мы переехали в новый дом. Помню, как я читал его на крыльце. Я понимал, что слова Прабхупады могут смутить Мурари, но они много значили для меня. Я смотрел на Мурари как на человека, который мог купить автофургончик и поехать куда-то с преданными. Он был по природе напорист и физически силен. Я считался с его мнением, которое ценил настолько высоко, что даже процитировал его слова Прабхупаде. Но Прабхупада пишет: «Я больше доверяю тебе. Почему ты слушаешь его? Ты рассудителен». Благодаря этому письму я поднялся в собственных глазах. Я не воспринял слова Прабхупады как критику в адрес Мурари, но письмо, по крайней мере, скорректировало мой неверный ход мыслей. Предполагалось, что я должен руководить, поскольку духовный учитель верит мне и уже давно меня знает.

Поскольку в те дни не могло быть и речи о том, чтобы не показывать письма Прабхупады преданным, Мурари тоже увидел это письмо. Я постарался объяснить ему, что Прабхупада не хотел сказать о нем ничего плохого. Мне не хотелось, чтобы он обиделся. Мурари, вроде бы, воспринял это нормально. Тогда я не замечал в нем отсутствия рассудительности, но к моменту получения данного письма ситуация стала очевидной. Именно неуравновешенность в значительной степени побудила его уехать из Бостона.

Когда Прабхупада говорил нечто подобное тому, что сказано им в этом письме — что мы должны молиться, чтобы Марари вернулся, — это не было ханжеским высказыванием из репертуара святоши. Ханжеские призывы не были свойственны Прабхупаде. Все, сказанное им, мы воспринимали как часть его глубокого осознания, даже если сказанное было нам непонятно. Когда Прабхупада сказал, что надо молиться за Мурари, у нас возник вопрос, как это делать. Несколько раз мы после получения подобных указаний посылали Прабхупаде письмо, в котором просили подробнее объяснить, как выполнить его наказ. Но даже в таком случае от нас требовалось предварительно кое-что сделать. Прежде всего, нам нужно было признать мнение Прабхупады истинным. Для этого нужна вера. Некоторые из указаний Прабхупады могли выставить нас на посмешище. Например, когда Прабхупада услышал, что чикагский аэропорт носит имя О'Хары, он сказал: «Просто прибавь туда “Кришна”. Получится “Аэропорт О'Харе Кришна”. Попроси их внести изменение».

Что еще нам надо сделать? Надо прилагать усилия и стараться осуществить то, о чем Прабхупада сказал. Если мы искренни, нам нужно попытаться выполнять письменные указания Прабхупады независимо от того, как мы при этом будем выглядеть. Если кто-то обнаружит нас стоящими на коленях и спросит, что мы делаем, можно сказать: «Вот, духовный учитель сказал, чтобы я молил Кришну о возвращении Мурари». Вера должна быть такой же бесхитростной, как у того преданного в Южной Индии, которому гуру приказал, несмотря на его неграмотность, читать Бхагавад-гиту.

Есть и другие примеры того, как преданные старались выполнить указания Прабхупады. Однажды Прабхупада попросил Шивананду молить о нем Кришну. В ответном письме Шивананда отметил: «Не думаю, что из этого будет толк». Прабхупада ответил: «Толк будет, поскольку ты Его вайшнав».

Иногда Прабхупада просил нас сделать что-то простое, требовавшее большей близости к Кришне, чем та, что была у нас. Мы пытались исполнить указания Прабхупады так, как могли, поскольку у нас были для этого самые замечательные основания. Так как мы были духовными детьми Прабхупады и не знали, как сделать то, чего он от нас хотел, мы часто просили его помочь нам в этом. Мы зависели от Прабхупады. «Я должен сделать нечто, что требует от меня тонкого и глубокого знания духовной жизни. Я не знаю, как молиться Кришне. Как мне молиться?» И вслед за этим Прабхупада нередко давал нам более подробные указания.

Опять-таки, сегодня преданные не могут имитировать Прабхупаду. Духовный учитель чувствует себя находящимся под давлением, особенно когда он управляет столь многими своими делами по почте, поскольку преданные склонны анализировать каждое его слово. Гуру хочет сказать что-то веское и духовное, но ему известно, что за его словами должно стоять веское осознание. «Я буду молиться за тебя», — это фраза, которую нам не хотелось бы произнести впустую. Но если духовный учитель говорит, что будет молиться за нас, мы не можем понять, как это произойдет. Однажды Прабхупада сказал, что после того как он попросил Кришну, ушедший преданный вернулся. «Я молился Кришне: мол, такой хороший мальчик, почему он бросил служение? И он вернулся».

Мы не знаем, какой была молитва Прабхупады. Все, что нам известно, — что словом «молитва» Прабхупада назвал то, что он делал. Молитва Прабхупады о преданном свидетельствует, что хотя мы не можем подражать Прабхупаде, мы можем приобщиться к его настрою. Прабхупада настолько заботился о нас, что молил Кришну о нашем благополучии. И мы тоже должны заботиться о других. Вместо того чтобы думать о недостатке искренности у Мурари и делить его пожитки (Прабхупада даже не сказал, что нам нужно найти адрес Мурари и повидаться с ним), нам нужно озаботиться его судьбой настолько, чтобы молиться за него.

Как-то Прабхупада сказал нам, что его не удивил уход одного из преданных. В шестидесятые, до встречи с Прабхупадой, мы попусту растрачивали свою молодость, скитаясь, играя на гитаре, куря марихуану. Прабхупада преобразил нас, но порой наша преданность была не настолько глубокой, чтобы удержать нас от возврата в майю.