— Это правда, — заметил Леван.

— Так как у нас не было пушек, мы и решили не трогать запертый в крепости маленький гарнизон. А добычи у нас так много, что мы еле её привезли.

— И сверх того ещё около двухсот человек взято нами в плен, — добавил Давид и нетерпеливо оглянулся. — Где же икра, балык, форель, карпы?

Давид был в прекрасном настроении. С тех пор как он убедил Ираклия помириться с турками, отношения зятя с тестем стали исключительно близкими и теплыми. Ираклий убедился, что события развивались в точности так, как предвидел Давид, и потому он опять стал внимательнее прислушиваться к советам зятя. Царь понял, что нельзя сидеть сложа руки в надежде на чужую помощь и что такое поведение смертельно опасно для государства.

В беседах с царем Давид решительней, чем прежде, настаивал на необходимости создать грузинское постоянное войско. Ираклий соглашался с ним, но решил предварительно ещё раз попытать счастья в переговорах с Россией и, если окажется невозможным получить от неё вспомогательное войско, постараться добиться хотя бы займа на то время, пока не начнется разработка ахтальских руд. Давид не стал с ним спорить, хотя был уверен в неуспехе переговоров с Россией.

— Где же твое гостеприимство, я спрашиваю? — повторил Давид.

Вместо царевича ему ответил Бесики, который в это мгновение появился в дверях.

— Все готово, ужин несут.

— Бесики, и ты здесь? — радостно воскликнул Давид. — Ну, как ты поживаешь, отверженный? Давно я не слышал твоего пения! Зато уж сегодня заставлю тебя петь, пока не охрипнешь! Где твой тари?

— Ты спроси, до песен ли ему? Он гуляет по саду тоски, — вмешался Леван и с улыбкой посмотрел на Бесики.

— Что он потерял в саду тоски? Пусть переселится в сад веселья, тем более, что дела его идут хорошо. Я замечаю, что государь вновь начинает к нему благоволить. Леван, когда государь приедет, мы с тобой постараемся, чтобы он вернул Бесики должность секретаря. За что его наказывать? Выясняется, что он таки неплохо повел дела у шаха! Мы не так богаты образованными людьми, чтобы швыряться ими.

Леван согласился с Давидом и позвал гостей к столу, на котором слуги расставили фарфоровые тарелки и высокие хрустальные бокалы.

— Унесите прочь бокалы, — приказал слугам Давид, — разве мы женщины, чтобы пить вино из наперстков? Давайте сюда чаши, кубки, роги.

Все сели за стол, за исключением Бесики, которому по должности не полагалось сидеть при царевиче. Он стал за стулом Левана, но Давид подозвал его и посадил рядом с собой.

— Иди сюда, царевич разрешает! Садись, настрой свой тари.

— Ты, я вижу, в самом деле расположен пировать, — заметил Рамаз Давиду.

— Почему же нет? Вот Агабаб вернулся с войны победителем. Разве нам не следует это отметить? Как ты думаешь, Агабаб?

— Так ведется издревле — после войны пируют, — ответил Агабаб.

— Потому-то мы, грузины, так часто и пируем, что постоянно сражаемся. Хоть бы один год прошел без войны, — со вздохом сказал Рамаз.

— Надо завести хорошее войско, много пушек, оружия, тогда и отдохнем, — горячо ответил Давид. — Если соседи почувствуют, что мы сильны, то и воевать с нами не посмеют.

— Благослови тебя бог! Да разве мы сами этого не знаем? Но ведь содержать постоянное войско не так-то просто! Ну-ка сосчитай, во что обойдется содержание хотя бы пяти тысяч человек! Сколько платил государь черкесам, не помнишь? По десяти рублей. Если считать на каждого солдата даже по пять рублей в месяц вместе с жалованьем, и то это составит на все войско триста тысяч рублей в год! Разве мы выдержим такой расход? Наше царство разорено, да и мало ли других расходов у государя?

— Набеги лезгин обходятся нам гораздо дороже! Если так продолжится, мы скоро совсем обнищаем. Надо пойти на жертвы, без них ничего не делается. Надо, что-бы вся страна сообща помогла государю. Снимем с себя дорогие украшения, заложим все, что у нас есть, соберем большую сумму и дадим стране твердую опору. Ничего особенного не случится, если вместо фарфоровых тарелок мы будем ставить на стол глиняные миски и вместо шелковых рубашек наденем холщовые. Повторяю, если не пойти на жертвы, ничего не добьемся.

— Эх, мой Давид! Мы-то с тобой, может быть, и рады поступиться своим добром, но не все так думают! Убегут к царевичу Александру Бакаровичу или к русским и протрубят на весь свет: наш-де государь задумал нас разорить!

— Пусть убегают! — Давид ударил по столу кулаком. — Предателям и изменникам нет места в нашей стране!

— Послушай, Давид, — остановил разгоряченного зятя Леван, молча следивший за беседой, — Послушай, мне пришла в голову мысль... Разве нельзя, вместо того чтобы содержать постоянное войско на жалованье, установить в стране обязательную поочередную службу? Постановим, что каждый грузин должен послужить в армии один месяц в году, находясь на собственном иждивении. На это не потребуется больших расходов из государственной казны.

Давид был восхищен этой мыслью, обнял шурина и поцеловал его в лоб. После этого он весь вечер был в таком возбуждении, что не мог ни пить, ни есть.

Мысль об учреждении всеобщей воинской повинности очень понравилась Ираклию, и он тотчас же созвал Тайный совет, чтобы узнать на этот счет мнение своих вельмож и сановников.

Совещание происходило в малом зале дворца. На нем, кроме царевича Левана, Давида Орбелиани, мдиванбегов и сардаров, присутствовали также секретари и другие высшие должностные лица. На совещании выяснилось, что осуществить это дело не так-то просто. Нужно было по меньшей мере два года подготовительной работы, чтобы вывести на службу первый вооруженный отряд, набранный по новому закону. Прежде всего необходимо было произвести перепись населения со всем его имуществом и взять на учет каждого мужчину, способного нести военную службу. Нужно было установить, у кого имеется оружие, кто располагает военным снаряжением — палатками, бурками и тому подобным, нужно было также выяснить, есть ли у каждого воина лошадь, мул или верблюд и способен ли он прокормить себя во время несения военной службы. Только для проведения переписи необходимо было не менее ста человек, на обучение которых требовалось немало времени. Сама перепись также требовала много времени, а после неё нужно было ещё обрабатывать собранный материал и составить учетные книги.

Чабуа Орбелиани решительно выступил против этого мероприятия. Он с ядовитой улыбкой слушал Давида, когда тот излагал свои предложения перед собравшимися. Давид сидел рядом с Леваном, за спиной которого стоял Бесики. Глядя на эту группу, Чабуа почему-то решил, что мысль о создании очередного войска принадлежит Бесики. Этого было достаточно, чтобы настроить его против всего предприятия. Он с такой иронической улыбкой слушал приверженцев Давида, точно хотел сказать: «Господи помилуй, сколько дураков на этом свете!». Временами он вставлял слово, иронически выражая свое восхищение:

— Что? Наведем ужас на врага?.. Конечно, так оно и будет. Что? Лезгины со страху и носу больше к нам не покажут? Конечно, конечно! Несчастные лезгины, что с ними будет?.. — Потом он тихо зашептал соседу на ухо: — Интересно знать, сколько воинов выведет Бесики из своего имения? — И Чабуа, подавляя смех, прикрыл рот рукой и сделал вид, будто внимательно слушает говорившего.

В эту минуту раздался глуховатый, вкрадчивый голос Ираклия:

— Что скажет нам Чабуа об этом предложении?

Чабуа несколько смутился. Он не знал, каково мнение самого Ираклия, чтобы в соответствии с ним высказаться за или против предложения Давида. Поэтому он начал излагать какие-то путаные, общие соображения, но вскоре, не сдержавшись, закусил удила и очертя голову помчался во весь опор.

— Плиний стоик говорит: «Да будет проклята каждая минута, которая не используется для приобретения знаний», и он прав. Каждая мысль должна исходить из знания, опыта, иначе она не имеет цены. Я никогда, нигде не читал и не помню, чтобы в прошлом где-либо существовал такой порядок военной службы, ни в греческой, ни в персидской истории мы не найдем ничего подобного. Неужели мы оказались мудрее всех и единственные во всем мире дошли до такой мысли? Посудите сами, государь! Как можно устанавливать месячный срок службы и брать воинов по очереди? Люди заняты разными, очень далекими одно от другого делами. Кузнецы куют, ткачи ткут, земледельцы пашут, пастухи гоняют скот. Что станется со стадом, если пастухи пойдут на военную службу?