Венчание закончилось благополучно, и Росто вздохнул с облегчением. Имеретинский царевич вел себя хорошо. Правда, временами он проявлял необычайное простодушие, но в подобных случаях молодым людям это не возбраняется. Поэтому никто не обратил внимания, когда царевич попытался взять кадило из рук священника, решив, по-видимому, что это так и полагается, или когда он, схватив чашу со святыми дарами, попытался её осушить, вместо того чтобы только благоговейно прикоснуться к пей губами.

Уже смеркалось, когда свадебная процессия вернулась из Цилкани в Мухрани. Мать Иоанна Мухран-Батони, княгиня Хорешан, встретила гостей во дворе замка. Она положила по куску сахара в рот жениху и невесте и под звуки зурны, под радостные крики и грохот приветственных ружейных выстрелов повела всех к накрытому столу. Новобрачных посадили на особое возвышение, и все приступили к вину и кушаньям. Пир, однако, не удался — гости сидели скучные, за столом не было обычного оживления. Напрасны были все старания домоправителя Мухран-Батони Иовела Зедгинидзе, который был тамадой и изо всех сил старался развеселить гостей. Царевич Леван, Давид Орбелиани и Георгий Амилахвари завели беседу о предполагаемом введении поочередной воинской повинности и так увлеклись ею, что уже не обращали внимания на здравицы, которые провозглашал тамада.

Бесики сидел в конце стола, вместе с музыкантами, и не принимал участия в разговоре. Он наблюдал за окружающими, среди которых особенно привлек его внимание Элизбар Эристави, дядя Анико. Род Эристави был опальным за участие в заговоре против Ираклия. Правда, отец Элизбара Георгий был прощен Ираклием и даже получил при дворе должность начальника телохранителей, но сын, по-видимому, не очень-то полагался на царскую милость и не показывался на глаза ни отцу, ни другим своим близким родственникам, жившим в Тбилиси.

Наследственные имения были у пего отобраны царем. Тем не менее он как-то умудрялся существовать, проводя по нескольку месяцев в гостях то у одного, то у другого князя. Ираклий не раз вызывал его к себе, так как до него дошли сведения, что Элизбар пытается составить заговор против царя и втягивает в него карталинскнх князей. Но Элизбар ссылался то на болезнь, то на неотложные дела и неизменно уклонялся от встречи с царем. Никто не ожидал, что он явится в Мухрани на свадьбу Анико; все были удивлены, когда он въехал во двор замка и, подскакав к балкону, громко поздравил свою племянницу. Войдя в пиршественный зал, он окинул собравшихся ястребиным взглядом, а потом внимательно осмотрел каждого из гостей по очереди. Элизбар был уверен, что царю не замедлят сообщить о его присутствии на свадьбе. Он приехал, чтобы попировать на свадьбе, но хотел так рассчитать время, чтобы покинуть Мухрани прежде, чем ему будет угрожать какая-либо опасность.

Леван радушно приветствовал Элизбара, посадил его рядом с собой и старался быть особенно внимательным к нему. Расспросив подробно опального князя о его житье-бытье и о дальнейших намерениях, Леван сказал ему, что до Ираклия доходят дурные слухи о нем. Царевич выразил надежду, что Элизбар отправится в Тбилиси вместе с ним, чтобы предстать перед государем и оправдать себя. Леван сказал, что сам будет посредником между ним и Ираклием и обещал привести дело к доброму концу.

Элизбар не сомневался в искренности Левана, но он прекрасно знал, что Ираклий не считается в делах ни с чьим мнением, и поэтому не решался положиться на обещание Левана.

Бесики заметил, что Элизбар почти не пьет вина; опальный князь тревожно вглядывался в лица присутствующих, точно старался прочесть по ним, который из гостей собирается предать его в руки царя. Он, по-видимому, не узнал Бесики, так как наклонился к соседу и шепнул ему что-то на ухо, указывая на поэта глазами. Получив ответ, он сперва улыбнулся с места, а потом, улучив удобную минуту, подошел к Бесики и сел рядом.

— Не узнал я тебя, — сказал он поэту и похлопал его по плечу. — Помнишь, как мы с тобой удили рыбу в Куре? Как ты изменился с тех пор! Вырос, возмужал.

Бесики не только не ходил с Элизбаром в детстве на рыбную ловлю, но даже и разговаривать с ним ему никогда не доводилось. Решив, что его принимают за кого-то другого, он удивленно посмотрел на собеседника. Элизбар, видя его недоумение; добавил:

— Преподобный Захария, твой отец, обучал меня закону божьему, и я отношусь к нему с большим почтением.

Затем, нагнувшись к самому уху Бесики, он зашептал:

— Слышал я, что ты ездил в Персию и встречался там с Александром Бакаровичем. Ну, как царевич? Расскажи мне о делах и о намерениях его высочества.

Бесики насупился и кинул на Элизбара такой взгляд, что тот сразу почувствовал неуместность своих речей. Они немедленно переменили предмет разговора и приняли участие в общем веселье. Позже, на рассвете, когда уже за столом царил беспорядок и от крика и пения охрипших гостей стоял звон в ушах, Элизбар схватил за руку Бесики, увлёк его на балкон и снова попытался завести разговор о царевиче Александре Бакаровиче; но и на этот раз ему не удалось договорить: внезапно на дороге послышался топот копыт.

Элизбар весь превратился во внимание.

Во двор въехал главный мандатур со своей свитой. Он соскочил с коня, бросил поводья стремянному и быстрым шагом направился к дому. Бесики проводил его взглядом. Было очевидно, что мандатуры прибыли неспроста. Бесики поспешил в зал, чтобы узнать, в чем дело. Тем временем Элизбар встревоженно оглядывался по сторонам, готовясь к бегству. Он не сомневался, что главный мандатур приехал за ним.

В зале по-прежнему раздавались голоса пьяных гостей, нестройное пение, шутки, хохот. При виде Бесики, гости стали наперебой подзывать его, упрашивая спеть что-нибудь. Туманишвили даже вскочил с места, нетвердыми шагами подошел к нему и схватил за руку.

— Иди сюда, нехристь ты этакий, перс краснобородый! Чтобы ты был на пиру и ни разу не спел — слыханное ли это дело?

Бесики, слегка сопротивляясь, пошел за Манучаром; в эту минуту он увидел в дверях бледного как смерть слугу, который кинулся к домоправителю Мухран-Батони и что-то зашептал ему на ухо. Домоправитель только что собирался провозгласить новый тост и негодующе взглянул было на слугу, осмелившегося ему помешать, но негодование на его лице немедленно сменилось выражением крайнего удивления. Он поставил свою чашу на стол и о чем-то спросил слугу. Тот снова зашептал ему на ухо, после чего Иовел Зедгинидзе встал из-за стола и поспешно вышел из зала. Слуга вышел вслед за ним.

Эта сцена была замечена многими из гостей. Раздались встревоженные голоса:

— Что случилось?

— Почему он бежал?

— Тамада покинул нас! Слыханное ли дело?

— Говорят, приехал главный мандатур.

— Не собирается ли он взять кого-нибудь из нас под стражу? Почему он не войдет сюда?

Поднялся шум; порядок за столом был нарушен. Гости повскакали с мест и с недоумением глядели друг на друга.

— Бесики, ты не знаешь, что случилось? — услышал Бесики знакомый голос

Бесики быстро обернулся.

Перед ним стояла встревоженная, немного бледная Анна.

Бесики растерялся от неожиданности, но сердце подсказывало ему, что Анна, хотя и кажется равнодушной, думает о нем и тревожится за пего, что и сейчас она взволнована потому, что боится — не за ним ли приехали мандатуры.

Бесики улыбнулся ей и ответил с преувеличенной почтительностью:

— Не знаю, ваша светлость. Но я немедленно осведомлюсь и доложу вам. Думаю, что ничего серьезного не может быть.

Он низко поклонился ей и тотчас спустился в нижний этаж, где увидел гостей, столпившихся вокруг главного мандатура. Гости охали, вздыхали и качали головами.

— Что случилось? — спросил Бесики главного мандатура.

— Беда, — отвечал тот. — Скончался супруг Анны, князь Димитрий. Не знаю, как ей сообщить об этом в самом разгаре свадебного торжества! Что за несчастье стряслось над нами! Веселье обратилось в скорбь!

Смерть такого древнего, изнуренного болезнями старика, как Димитрий Орбелиани, не была ни для кого неожиданностью. Но так как супруг Анны занимал высокую должность и, главное, был зятем государя, все старались сделать вид, что очень огорчены его кончиной. Возникло замешательство. Никто не знал, как быть — сообщить Анне немедленно о том, что случилось, или дождаться окончания свадебного пира. Во всяком случае, никто не желал взять на себя неприятную обязанность вестника горя. Неожиданно для всех Бесики разрешил затруднение: получив ответ на свой вопрос, он тут же повернул назад, поднялся в верхний этаж и все рассказал Анне.