С Тотлебеном должен был встретиться Супфав-хан. Ему следовало немедленно ехать в Ацкури, откуда легче всего было связаться с генералом.

— Не знаю, кому несег христианское воскресенье счастье — нам или им, — сказал, смеясь, Сафар-паша. — Сегодня у них торжество и веселье. Думаю, аллах не прогневается, если и мы повеселимся по случаю этого счастливого дела.

Паша призвал слугу и приказал накрыть на стол.

Наклонившись над картой, Тотлебен через переводчика объяснил Ираклию:

— Это река, — Тотлебен провел пальцем по черной извилистой линии и сказал переводчику: — Переведи.

Переводчик переводил с немецкого на русский сказанное Тотлебеном; с русского же на грузинский переводил Давид Орбелиани.

— Это горы, — продолжал Тотлебен.

Давид вдруг рассердился, сдвинул брови и обратился к переводчику:

— Передай его превосходительству, что его величество прекрасно разбирается в картах и знает все условные знаки. Пусть его превосходительство благоволит говорить по существу дела.

Переводчик вздрогнул. Тотлебен мог вспылить на такое замечание, и переводчик медлил передать Тотлебену слова Давида.

— Что такое? — спросил Тотлебен. — Что он говорит?

Переводчик пересказал.

После того как заговорщики были арестованы, генерал вздохнул свободно. Он опасался волнений в войске, но все обошлось благополучно. Тотлебен вторично заставил офицеров и солдат присягнуть императрице, затем устроил парад и направился в лагерь Ираклия, где с большим торжеством вручил царю орден Андрея Первозванного. Салютовали тридцатью двумя залпами из пушек. Во время беседы Тотлебен осторожно сообщил царю, что вынужден был арестовать нескольких своих офицеров-мятежников. Говоря об этом, он смотрел в глаза Ираклию. Он хотел уловить хотя бы тень смущения на его лице. Граф был убежден, что Ираклий являлся соучастником заговора.

Но царь спокойно сказал графу:

— Я слышал, что ты арестовал офицеров потому, что они бывали у меня. Мы гостеприимный народ, и как я могу запретить им ходить ко мне?

Граф ответил, что он их арестовал по совершенно другой причине. Затем Тотлебен перевел беседу на другую тему. Он предложил царю обсудить план будущего похода.

В палатке были разложены полевые карты, и граф поделился с Ираклием своими соображениями.

Тотлебен держал себя непринужденно, так как царь был в хорошем настроении. Видимо, полученный орден произвел должный эффект.

Вызывающая выходка Давида удивила графа.

— Передайте его высочеству, — сказал генерал, — что я хочу беседовать с ним наедине. Вызовите Моуравова, а остальных прошу нас оставить.

Переводчик покорно перевел приказание графа и вышел из палатки.

Давид с удивлением взглянул на Тотлебена.

Ираклий углубился в карты, не вникая в то, что кругом происходило. Но когда в палатке воцарилась тишина, он оторвался от карты и спросил Давида:

— Что случилось?

— Он не умеет себя вести... Я сдержался и не проучил его как следует только из уважения к вам, отец! Разрешите мне уйти, а не то я за себя не ручаюсь, — со спокойным выражением сказал царю Давид, чтобы Тотлебен не заметил его волнения.

— Иди, сын мой.

Давид поклонился царю и покинул палатку.

Ираклий стал рассматривать карту.

Переводчик привел Моуравова.

— Куда вы пропали, князь? — обратился к нему Тотлебен.

— Простите, ваше превосходительство. Писал письмо к Панину о сегодняшнем торжестве и о вручении вами ордена царю.

— A-а, это хорошо, но незачем с этим спешить.

Тотлебен взглянул на карту и сказал Моуравову:

— Доложите его высочеству, что я советую ему главный лагерь перенести в Садгери. Я со своим войском буду идти до самого Ацкури по левому берегу Куры, а его высочество пусть идет по правому берегу.

— Это невозможно, — сказал Ираклий, когда Моуравов перевел ему предложение Тотлебена, — левый берег непроходим до крепости Петра, и мы не сможем провести по этой дороге артиллерию. Мы должны двигаться по правому берегу, перейти Куру по Ацкурскому мосту, а оттуда до самого Ахалцнха идти полями.

— Разве не лучше, после взятия Ацкурской крепости, занять выгодные позиции и ждать прихода вражеских сил? — спросил Тотлебен.

— Ацкурскую крепость мы вряд ли сумеем взять, — сказал Ираклий. — Сомневаюсь, чтобы ваши двенадцатифунтовые ядра могли разрушить её стены. Лучше перейти на другой берег Куры, захватить окружающие деревни, а затем уже двинуться прямо навстречу турецкому войску. Своё войско я поведу по правому берегу реки и короткой дорогой выйду на Рокитский перевал, — Ираклий при этом провел пальцем по карте. — Вот здесь Аспиндза, отсюда до Ахалциха ведет короткая дорога. Таким образом я отрежу туркам путь к отступлению. Когда же вы на равнине у Ахалциха встретите врага, я одновременно ударю на него с тыла, и туркам будет отрезано отступление.

Тотлебен задумался и стал внимательно всматриваться в карту. Такой план был ему на руку.

Если ахалцихский паша отвергнет его предложение и будет осуществлен план Ираклия, с турками будет покончено.

Если же ахалцихский паша согласится на предложение Тотлебена, создастся такая диспозиция, при которой неизбежна гибель войска Ираклия: направляющееся к Рокитскому перевалу грузинское войско окажется запертым в узком ущелье. Если Тотлебен отступит от Ацкури, турки могут с помощью ацкурского гарнизона отрезать Ираклию путь к отступлению, а пока грузины выйдут на перевал, главным силам турок представится возможность захватить грузин в ущелье и поголовно истребить воинов Ираклия.

Тотлебен вновь пришел в хорошее настроение. Он достал из кармана табакерку и опять положил её обратно. В присутствии царя этикет не разрешал нюхать табак.

— Я согласен, ваше высочество. Без всякой лести смею утверждать, что ваш план разгрома турок — блестящий. Значит, решено. Теперь скажите, когда вы предполагаете двинуться?

— Это зависит от вас, ваше превосходительство. Я могу сегодня же двинуть свое войско, — ответил Ираклий. — Разрешите и мне спросить— а когда вы тронетесь в поход?

— Завтра.

— Пусть будет по-вашему, — сказал Ираклий.

— Разрешите попрощаться, — поклонился Тотлебен царю.

Ираклий позвал дворецкого и приказал, чтобы генерала проводили сардары.

Когда Тотлебен вышел из палатки, царь обратился к Моуравову:

— Ты что-то не в духе, Антон?

— Многое заботит меня, царь.

— А что именно?

— Я хочу вам сообщить кое-что интересное, но с условием держать в секрете.

— Даю слово молчать.

Моуравов огляделся и сообщил царю:

— Императрица, вместе с орденом, прислала вам пятьдесят тысяч рублей, но эта деньги граф почему-то не передал вам. Они высланы на военные расходы. Правда, Панин пишет графу: эти деньги передай Ираклию, если он нуждается, — но разве об этом приходится говорить? Вот вы сегодня роздали войску деньги, почему же все должно идти только из вашего кармана?

Ираклий нахмурился.

— Что бы я делал, Антон, без тебя? — Потом невольно засмеялся: — Какую волшебную силу имеет золото: оно слепит глаза всем, будь то полководец или купец. Все же я заставлю генерала выложить деньги. Я напишу письмо Панину с требованием денег на военные расходы, ни словом не упомянув об этих пятидесяти тысячах. А ты в своем письме подтверди, что я нуждаюсь в деньгах. Тогда Тотлебену поневоле придется раскошелиться.

— И я так думаю, государь, А пока как-нибудь перебьемся.

— Что ты узнал насчет заговорщиков? — спросил Ираклий.

— Львов рассказал мне, что вчера на рассвете арестовали Ременникова, который на допросе держал себя вызывающе. «Мы ещё встретимся», — сказал он графу и так взглянул на Львова, словно эта угроза была обращена и к нему. Дегралье выгнали со службы, а Чоглокова, под стражей, отправили обратно в Россию.

— Все это плохо, очень плохо, — сказал задумчиво Ираклий, прощаясь с Моуравовым.

В понедельник на заре, когда на небе ещё сверкала поздняя серповидная луна, в грузинском лагере зазвучали трубы. Воины сложили палатки, связали тюки и пригнали коней с пастбища. Через час войско было готово к походу. Движением войск руководил Давид Орбелиани. Во главе корпуса был поставлен полк хевсур. Их кони двинулись волчьим шагом. Хевсуры радовались, как дети, что им предстоит первым встретить врага.