— Надо доложить о нем царю! Пусть царь решит его участь, — закончил Давид и приказал страже охранять Салавата.

Потом все трое пошли дослушать заутреню.

Бесики не сказал друзьям, у кого он был в Сурами, боясь упомянуть имя Рейнегса. Он сообщил лишь, что ездил в Сурами, чтобы расспросить офицеров, не знает ли кто из них о содержании письма, посланного к паше.

— Да вы скажите, в конце концов, враг ли нам этот человек или друг? — воскликнул Леван. — Свой лагерь он окружил часовыми и издал приказ никого в лагерь не впускать и не выпускать оттуда. Словно он находится во вражеской стране. Я спрашивал и Моуравова, и что же тот сказал? Генерал, мол, человек с тяжелым характером, это, мол, приходится терпеть. Но я думаю, что поведение Тотлебена объясняется и другими причинами...

— Я с тобой согласен, — промолвил Давид. — Мне кажется, что, если его вовремя не арестуют офицеры, его неприязнь к нам может перейти в открытую вражду.

Когда они пришли в лагерь, заутреня уже кончилась. Все радостно христосовались. Отовсюду слышалось пение псалмов. Лагерь был освещен пылающими кострами. Расположившиеся у огня воины угощались, запивая жареную баранину вином.

Леван с Давидом направились к царскому шатру. Леван предложил и Бесики пойти с ними, но тот не хотел являться к царю без приглашения и решил отправиться в свою палатку — отоспаться.

В большом приемном зале дворца ахалцихского паши поспешно собирались вельможи.

Для Сафар-паши день выдался беспокойным. На рассвете его разбудил слуга и прямо в спальню ввел к нему уставшего и запыленного гонца, который протянул ему письмо Тотлебена и рассказал о своих приключениях.

Прочитав письмо, Сафар-паша велел позвать управителя. Он приказал ему разослать слуг с приглашением вельможам явиться во дворец. Все они в ожидании открытия военных действий находились в Ахалцихе. Бегларбек Артаани — Эмин; присланный из Стамбула лезгин — Супфав-хан и Малачини гостили у Сафар-паши и явились раньше других. Они уселись на полу зала, на маленьких квадратных ковриках.

Вскоре к ним присоединились таскарийский бек Мусалим-Рача, молодой, но уже склонный к полноге мужчина; шавшетский Киским-бек, шелковистая крашеная борода которого закрывала ему грудь, и артаанский бек Калым.

Сафар-паша долго не появлялся. Ему было над чем подумать. Положение его было трудное. Конечно, разгром Ираклия-хана и покорение Грузии прославят его на весь мир. Он станет первым визирем султана. В Стамбуле подарят ему мраморный дворец. Он приберет к рукам Имеретию, Абхазию и, наконец, Мингрелию, а потом может стать и султаном.

Дойдя до этой мысли, Сафар-паша испугался и стал вновь перечитывать письмо Тотлебена.

Конечно, приятно одержать победу, но она обойдется не дешево... двести тысяч рублей. Стоит ли рисковать такой суммой? А что, если Тотлебен подведет? Тогда в какую нору прятаться? Да и, чтобы набрать дзести тысяч, придется продать все драгоценности: золото, серебро, драгоценные каменья, ковры, парчу, шелка... Никакими налогами столько не собрать. Дружба с Ираклием может принести ему если не пользу, то, во всяком случае, гарантию от неприятностей. Если он договорится с Ираклием, под его власть попадут и Дадиани мингрельский, и владетельный князь Абхазии, и имеретинский царь Соломон, тем более, что Ираклий любит Соломона, как кошка собаку. Правда, Ираклий стремится захватить Самцхе-Саатабаго.

Говорят, что этот край когда-го был драгоценным камнем в грузинском царском венце. Старинные развалины крепостей и церквей — безмолвные свидетели того, что он принадлежал Грузии.

В пещерах Вардзии на стене сохранился портрет царицы Тамары.

Теперь там проживают мусульмане, но фамилии они носят грузинские, и если перед их глазами сверкнет меч Ираклия, эти грузины-мусульмане побросают в грязь свои чалмы и станут креститься на развалины церквей.

Нет, пожалуй, выгоднее остаться другом Ираклия, владетелем Ахалциха, иметь своих сорок жен, этот дворец и быть спокойным за свое достояние.

Вот лезгин Супфав-хан мечтает завоевать Тбилиси. В Стамбуле ему вручили двести тысяч рублей и обещали, если он победит Ираклия, передать ему власть над страной.

Что ж, пожалуйста.

Если ему хочется стать владетельным ханом, пусть пошлет Тотлебену десять сундуков с золотом, которые он привез из Стамбула. Сафар-паша от этого ничего не потеряет. Он не лишится покровительства султана, а если дело не выгорит, то всегда сумеет примириться с царем Ираклием.

Приняв такое решение, Сафар-паша решительно вошел в зал и приветствовал собравшихся.

Взяв у мдиванбега письмо Тотлебена, он стал громко его читать.

Все слушали, затаив дыхание.

Сафар-паша закончил чтение, скосил глаза, провел рукой по бороде и вкрадчиво повел такую речь:

— Кто знаком с мечом Ираклия, тому такое предложение лучше рая, обещанного Магометом. Всем известно, что меча Ираклия ещё никто не сгибал и, кроме аллаха, никто не в силах это сделать. Но думаю, что более удобного случая расправиться с Ираклием не подвернется. Сам аллах запутал дело русских и грузин, а нам, правоверным мусульманам, повелевает использовать это обстоятельство. Но есть маленькое препятствие, преграждающее нам путь, которое мы должны сообща преодолеть. Казна моя не может целиком выплатить ту сумму, которую требует Тотлебен, но...

Супфав-хан вдруг вскочил, низко поклонился Сафар-паше и попросил прощения, что прервал его речь.

— Что ты хочешь сказать, Супфав? — улыбаясь, спросил Сафар-паша, радуясь, что такой сом сразу кинулся на приманку.

— Разрешите слуге вашей тени сказать несколько слов.

«Теперь ты называешь себя слугой моей тени, но, если ты овладеешь Тбилиси, мне придется простираться перед твоей тенью...» — подумал Сафар-паша.

— Я не ищу ни земель, ни богатства, — начал Супфав-хан и взглянул на вельмож. — Тот, кто ниже бога, но выше солнца, наш султан, вручил мне двести тысяч рублей с тем, чтобы я, использовав их в военном деле, нанес поражение Ираклию и взял Тбилиси. Я готов отдать эти деньги, только с одним условием: после того, как мы разобьем Ираклия, я поведу наши отряды к Тбилиси— на приступ.

— Согласен, — изволил произнести Сафар-паша.

— Выслушайте же и меня, — вскочил Малачини. — Хотя я и твой гость, Сафар-паша, и не подобает мне обременять хозяина просьбами, но, если ты не выслушаешь, я тут же прострелю себе грудь!

— Говори!

— Не миновать нам битвы с Ираклием. Это ясно. Хотя мы и ставим западню льву, но, если он и попадет в нее, кто осмелится взять льва голыми руками? Победить Ираклия не так легко. Но я вижу, что конец его близок. Только с одним условием я могу согласиться с вашим решением...

— С каким условием? —с удивлением спросил Сафар-паша.

— Если вы мне дадите возможность самому убить Ираклия. Вы покупаете победу золотом, у меня нет золота, но мой меч не уклонится от встречи с мечом Ираклия. Он мой кровник, и только я имею право убить его.

— Малачини прав, — обратился к присутствующим Сафар-паша и взглянул на Супфава, который нахмурился. — Я вижу, что Супфав недоволен требованием Малачини, но мы не можем ему препятствовать отомстить убийце его отца.

— Я согласен, — проговорил Супфав-хан, расправляя плечи. — Только знайте, если счастье изменит Малачини, я вступаю в поединок с Ираклием и никому не уступлю этого права.

Сафар-паша в душе смеялся над тем, что эти два молодца лезли, как обреченные ягнята, в пасть волка. Сафар-паша был убежден, что грузинское войско будет разбито, но ничуть не был уверен, что в единоборстве с Ираклием возьмет верх Малачини или Супфав. Правда, они были сильные воины, особенно Малачини, про которого шел слух, будто он взмахом сабли рассекает всадника и коня, но Сафар-паша знал, какого опасного противника они встретят в Ираклий. Как хозяин, он слушал с любезной улыбкой обоих и делал вид, что восхищается их мужеством.

После короткого совещания было решено послать к Тотлебену гонца, который укажет место для встречи. Генерал получит деньги, и затем будет выработан план совместных действий.