— Во главе войска?

— Нет, сын мой, он их разместил в тылу и приказал, если персы покажут врагу спину, перебить их до единого. А персы прекрасно знали, что мы с бахтиарами не пощадим их. Они первые бросились на врага. Да как! Стотысячное персидское войско уничтожило трехсотвосьмидесятитысячное войско Великого Могола. Вот так-то, сын мой! Завтра Сафар-паша, имей он не шесть-семь тысяч воинов, а тридцать тысяч, будет разбит. Завещание же я пишу потому, что один бог знает, что может случиться с человеком. Продолжай, сын мой, на чем мы остановились?

— «...завещание грузинскому народу...» — прочел Бесики.

— «Наш престол, — продолжал Ираклий, — после нашего царствования должен занять достойный наследник наш, одаренный всеми добродетелями и отвагой, царевич Леван...»

Бесики тщательно вывел имя своего покровителя и друга. Ираклий прервал диктовку, взглянул на Бесики и тоном родного отца наставительно сказал:

— Знай, сын мой, пока я жив, об этом никто не должен знать, даже сам Леван. Ведь тебе известен устав о мдиванах? Виновному в выдаче царской тайны отрезают язык.

— Знаю, государь.

— Продолжай писать.

Серпообразная луна медленно, крадучись показалась из-за вершины горы.

Вдруг звуки нагара прорезали воздух и облетели лагерь. Ратники сразу поднялись и стали разминать ноги, чтобы согреться. Взнуздали коней, подтянули подпруги, проверили седла.

Первым двинулся в сторону Куры Давид со своими всадниками. Он разделил отряд на две части: вперед пустил кахетинцев, во главе с Давидом Демурашвили, Заалом Бараташвили и тушином Кохио Баблиашвили. Сам же повел второй отряд, состоявший из хевсур. Справа ехал Абай Битураули, слева — Сумбат Лохакришвили, в центре — сам Давид.

Почти одновременно выступил и отряд царевича Левана, который должен был засесть в засаду у Ахалкалакской дороги. Леван помчался на своем скакуне, а за ним, перекатываясь волнами через бугры, понеслись его всадники. Вскоре они скрылись из глаз.

Тотчас же двинулось и остальное войско. Сперва тронулся отряд Иасэ Эристави, за ним отряд Александра Цицишвили и, наконец, отряд Соломона Тархнишвили.

Ираклий следил за движением войска и затем приказал своей свите следовать за отрядом царевича Георгия. Сам он с семью хевсурами, двумя мдиванбегами Соломоном Леонидзе и Бесики, в сопровождении русских, поехал за главным войском.

Вскоре рассвело. Грузинское войско быстро продвигалось. Часть армии, которой предводительствовал Ираклий, двигалась скрытно, под прикрытием гор. Враг мог заметить только отряд Давида, двигавшийся по открытому полю.

Бесики увидел скакавшую со стороны Аспиндзы вражескую конницу. Он затруднялся определить количество всадников, и ему показалось, что на них наступает все турецкое войско.

Ираклий задержал коня и внимательно стал наблюдать за противником, потом посмотрел в сторону отряда Давида. Там ещё не заметили приближения врага.

Ираклий подозвал к себе хевсура и послал его к Иасэ Эристави.

— Передай ему: что бы ни случилось — пусть он продолжает путь.

Потом оглянулся, и взор его привлекла абхазка Бесики. Видно, ему понравилась лошадь, и он решил послать Бесики гонцом.

— Сын мой, — обратился к нему Ираклий, — сообщи Давиду, что на него идут полторы тысячи лезгин и левантийцев. Наши ещё не видят врага...

Бесики, забыв всякую осторожность, поскакал по спуску. Выехав на равнину, он обернулся в сторону врага, но делибаши исчезли из виду.

Давид заметил мчавшегося всадника и поскакал навстречу.

— Какие вести? — издали крикнул он Бесики.

— На тебя идут делибаши, — ответил Бесики и, близко подъехав к нему, тихо сказал: — Полторы тысячи всадников.

— Хорошо, возвращайся, — сказал Давид, — передай царю, что мне помощь не нужна.

Издалека уже доносились вражеские возгласы и топот коней. Бесики, въехав в гору, увидел, что передовой грузинский отряд помчался навстречу врагу. Сабли воинов сверкали, и ветер доносил боевые возгласы.

Делибаши, потрясая выгнутыми саблями, с гиканием устремились на грузин. Два отряда: малочисленный — грузин и большой — турок быстро сближались. Столкнувшись, они как бы замерли. Только по взмахам и звону сабель можно было со стороны заметить, что идет беспощадный бой. Затем турки, пользуясь своим численным превосходством, стали обходить грузин.

От волнения у Бесики сердце молотом застучало в груди. Он уже решил, что враг, окружив грузин, уничтожит их. Но в этот момент из засады ринулся отряд хевсур.

Впереди всех мчался Давид на белом коне и первым врезался в ряды врагов. За ним ринулись сверкающие сталью хевсуры.

Несколько минут отряды хевсур и делибашей словно толпились на одном месте, но вскоре отделились друг от друга, и наконец делибаши обратились в бегство.

За равниной Бесики увидел столбы дыма, поднимавшиеся к небу. На склоне горы пылала деревня.

«Горит Аспиндза», — мелькнуло у Бесики.

У берега Куры виднелись главные силы турок. Бежавшие делибаши вскоре присоединились к ним. Они указывали в сторону, где находился разбивший их отряд Давида, и торопили своих к нападению.

Бесики встал на стремена, пытаясь увидеть отряд Давида, скрытый за холмом.

И вдруг показались мчавшиеся всадники.

Хевсуры в остроконечных шлемах и сверкающих кольчугах, словно стальные стрелы, рассекали пространство, окутываясь пылью, поднятой лошадиными копытами.

Натиск хевсур привел турок в замешательство. Военачальники криками и угрозами пытались восстановить порядок, но их никто не слушал.

Только один из предводителей не обращал никакого внимания на сумятицу. Это был Малачини. Он, как ястреб, оглядывал перешедших в наступление грузин и искал лишь Ираклия. Опознав Давида, Малачини догадался, что Ираклий должен быть на другом фланге. Он повернул своего коня и помчался в другую сторону.

Пробившись через ряды грузин, вылетел он на открытое поле, вихрем погнал коня и громко крикнул:

— Эрекле-хан, свинья, выходи, трус!..

Царь тотчас же узнал Малачини.

— Вызывает меня на поединок! — воскликнул Ираклий, не глядя на свою свиту.

Он не отрывал взгляда от Малачини.

Хевсуры-телохраннтели схватились за мечи».

Хевсур Накуда Каидзешвили подъехал к царю и стал умолять его:

— Разреши, государь, сразиться с этим дерзким лезгином.

Ираклий жестом руки приказал ему вернуться.

— Не горячись, Накуда! Вон смотри...

Навстречу Малачини уже скакал какой-то грузинский воин.

Малачини не обратил никакого внимания на мчавшегося к нему всадника. Он даже не счел нужным уклониться в сторону или двинуться навстречу. Крепко натянув поводья, лезгин словно приковал к месту своего коня и, вращая над головой саблю, вновь крикнул:

— Донгуз-хан! Эрекле-хан!.. Ау!..

Всадник быстро приближался к Малачини.

— Это Сумбат! — воскликну Накуда. — Сумбат Лохауридзе. Убей его, неверного! Убей собачьего сына!..

Ираклий с сожалением следил за всадником, который лишал его самого возможности победить лезгина. Царь был уверен, что Сумбат возьмет верх.

Сумбат подскакал к Малачини и замахнулся мечом. Его противник не тронулся с места, лишь молнией мелькнула его сабля. Сумбат нагнулся, медленно перевесился через коня и рухнул наземь.

Малачини, подняв своего скакуна на дыбы, заставил его сделать несколько скачков и опять закричал:

— Эрекле-хан!.. Копак оглы!..

Свита Ираклия, схватившись за мечи, устремилась отомстить за смерть Сумбата, но царь одним окриком вернул всех обратно. Он слегка натянул поводья и коротким галопом повел коня по полю — казалось, он выехал на прогулку.

Свита, затаив дыхание, следила за царем.

Малачини воздел руки к небу, словно благодаря аллаха, потом гикнул и помчался навстречу Ираклию.

Противники с такой быстротой сблизились и промчались друг подле друга, что никто не заметил, как они взмахнули саблями. По когда мчавшийся в сторону свиты Малачини сполз с седла и конь потащил убитого всадника за собой, так как нога Малачини застряла в стремени, всем стал ясен исход поединка. Ираклий задержал коня и подъехал к убитому. Тот лежал, простершись на земле. Лошадь обнюхала лицо хозяина, потом, подняв голову, жалобно заржала. Ираклий остановился. Вложив саблю в ножны, он выхватил пистолет. Раздался выстрел, и пораженный в голову конь зашатался и упал рядом с хозяином.