— Почему, государь, ты убил коня? — спросил Ираклия хевсур Накуда, когда все поздравили царя с победой.

— Малачини — храбрец, и конь у него был отменный, — ответил Ираклий. — На таком коне не должен сидеть воин, уступающий Малачини. Не снимайте с мертвого оружие, положите с ним в могилу.

Трудно было догадаться, следили ли сражающиеся воины за поединком Ираклия с Малачини, но вдруг среди турок пронёсся пронзительный крик одного, а затем и нескольких янычар:

— Я... в... вай... Малачини убит... Гнев божий над нами!..

— Алла!.. Малачини убит!..

Эти крики усилили панику в турецкой коннице. Между тем отряды Ираклия, мчавшиеся уже во весь опор, со всей силой налетели на её смешавшиеся ряды и обратили их в бегство.

Бесики явственно различил, как турецкие всадники помчались в сторону моста и как следом за конницей устремилось и все турецкое войско. Но едва всадники заполнили мост, пролет моста вдруг вогнулся, брусья переломились и вместе с всадниками рухнули в пучину бушующей Куры. Подошедшее к мосту войско растерялось. Передние ряды повернули назад, задние напирали на передних, пробиваясь к мосту.

В это время с Ахалкалакской дороги неожиданно устремились на врага стоявшие в засаде всадники Левана. Они напали на скопившихся у моста турок и начали их рубить.

Ираклий ураганом носился по полю со своей свитой и если замечал, что где-либо грузинам приходилось туго, спешил на помощь. Достаточно было одного его появления, чтобы воины, воспрянув духом, осиливали противников.

Бой уже подходил к концу. Ираклий придержал коня на возвышенности и оглядел поле сражения.

Турки были прижаты грузинскими отрядами к Куре, мост через которую обрушился. Только в одном месте, где отряд Иасэ Эристави должен был соединиться с отрядом Левана, оставалась лазейка, которую могли использовать турки. Там тянулась узкая ложбинка, через неё враг мог выскользнуть из окружения и зайти в тыл грузинам.

Ираклий подозвал своего лекаря Турманидзе и приказал:

— Иване, скачи немедленно к царевичу Георгию и скажи, чтобы он быстро занял ложбинку и оттуда атаковал врага. Пусть забирает всех и оставит обоз без охраны! — крикнул ему вдогонку Ираклий.

Иване с трудом нашел отряд Георгия, расположенный в роще.

Царевич, полулежа на бурке, спокойно завтракал со своей свитой.

Это зрелище поразило Иване. Он предполагал найти отряд Георгия в полной боевой готовности, а между тем и царевич и его свита благодушествовали, словно все, что происходило на поле боя, вовсе их не касалось.

— Царевич, разве допустимо сейчас такое времяпрепровождение? — воскликнул Иване.

— Какие вести, Иване, что скажешь? — лениво спросил Георгий.

— Царь приказал вам немедленно выступить.

— А что случилось?

— Об этом сообщу по дороге.

— А если расскажешь тут, обидишь бога? — ответил Георгий. — Слезай с коня!

— Разве время теперь спорить? — настойчиво повторил Иване и обратился к воинам: — Эй, ребята! На коней!

Воины кинулись к лошадям, но, видя, что ни царевич, ни его свита не трогаются с места, стали мяться и в недоумении переглядываться.

Георгий, нахмурившись, взглянул на Иване, недовольный тем, что Иване без его разрешения приказал воинам садиться на коней.

— Да сойди с коня, не слышишь? — снова обратился к посланцу Георгий. — Ведь ты передал мне поручение царя, ну и достаточно. Садись, выпей вина, позавтракай. Остальное — мое дело. Царевич приглашает тебя на трапезу, а ты отказываешься!

Георгию хотелось разузнать у Иване, действительно ли царь находится в таком затруднительном положении, что принужден ввести в бой даже обозную охрану.

— Не могу и не смею, царевич, — ответил Иване. — Я должен немедленно вернуться. Царский приказ я вам передал, теперь поступайте как хотите...

— Вот тоже, вояка, — заметил Георгий. — У лекаря свое ремесло, какое тебе дело до войны?

Иване ничего не ответил, натянул поводья и помчался обратно.

Георгий проводил его ленивым взглядом и приказал пареши:

— Налей мне рог, надо выпить за упокой души Иване.

Свита подобострастно захихикала.

Воины некоторое время потоптались на месте, но, не дождавшись распоряжения царевича, разошлись и стали балагурить.

Дольше ждать было невозможно. Отряд Георгия запаздывал, и Ираклий не знал, кого послать закрыть дорогу на ложбинке. Тут он вспомнил о казаках Моуравова, находившихся в засаде в трехстах шагах от него.

Ираклий сам поскакал к ним и ещё издали крикнул Моуравову:

— Антон, мне нужна помощь твоих казаков.

— Готов служить тебе, государь, — ответил Моуравов и крикнул казакам: — А ну, молодцы, с богом — в бой! Следуйте за царем, он сам вас поведёт!

Казаки поскакали за царем. Ираклий как раз вовремя перехватил бежавших к ложбине турок. Первого же попавшегося ему по пути вражеского воина он разрубил пополам. Скакавшие за ним казаки опередили царя и погнали янычар обратно. Грузины окончательно замкнули врага в тесное кольцо.

Ираклий въехал на пригорок. Одним взглядом оценив создавшееся положение, царь осадил коня и спокойно сказал:

— Конец туркам!

Грузины уже не сражались, а наотмашь рубили растерявшихся турок. Лишь кое-где отчаянно защищались небольшие группы неприятельских всадников.

Сражение кончилось. Только на берегу Куры, в камышах, ещё виднелись грузинские воины, преследовавшие немногих уцелевших турок.

Одни воины, спешившись, собирали трофеи, другие ловили коней, некоторые несли царю отсеченные головы вражеских сардаров.

Худиа-борчалинец принес отсеченную голову Супфав-хана, спустя некоторое время Абай Битураули бросил к ногам царя голову владетеля двух княжеств — Гола-паши; вскоре к этим головам прибавились отсеченные головы бегларбега Эмина Калым-бека, Киским-бека, Баш-аги и Баш-дели, таскарийского бека Мусалим-Рача и других.

Утомленный Давид подошел к царю и поздравил его с победой. Ираклий обнял Давида.

— Это я должен поздравить тебя, а не ты меня.

Подъехал к царю и Бесики, вынул из-за пазухи свиток и протянул Ираклию. Сначала Ираклий не догадался, что это за бумага, но потом, вспомнив, улыбнулся.

— Счастливая у тебя рука, сын мой, — сказал Ираклий Бесики и спрятал бумагу во внутренний карман. — Теперь я вправе вновь облечься в царские одежды.

Пареши сейчас же принесли халат, и сардары надели его на Ираклия.

На сбор добычи и оружия понадобилось больше времени, чем на сражение, которое продолжалось не более двух часов.

Грузин было убито всего двадцать человек и пятеро ранено. Вражье войско было истреблено почти целиком. Воины принесли больше четырех тысяч отсеченных голов. Около тысячи турок погибло в Куре, и только человек сто успело спастись бегством. Двадцать восемь человек было захвачено в плен казаками.

Особенно радовался Моуравов.

— Государь! — обратился он к Ираклию, поцеловав ему колено и поздравив с победой. — Теперь путь на Ахалцих открыт. Город мы возьмем без боя и сообщим императрице, что её генерал, как сорвавшийся с привязи козёл, бродит по чужим огородам в то время, как мы громим турок.

— Ты прав, Антон, Ахалцихом мы овладеем... — Ираклий умолк и обвёл взглядом царедворцев. — И наша давнишняя мечта вернуть Грузин этот богатый край исполнится. Но мы возьмем Ахалцих, а граф тем временем захватит Тбилиси.

— Тбилиси? — переспросил пораженный Моуравов. — Кто вам сообщил о таком его намерении?

— Об этом не трудно догадаться, зная теперь, что за человек Тотлебен. Завтра же мы должны быть в Тбилиси, а не то будет поздно.

О действиях Тотлебена доходили до Тбилиси чуть ли не каждый час новые вести. По возвращении в Сурами он собрал народ, призвал духовенство и всех заставил присягнуть русской императрице. Тотлебен объявил народу, что Ираклий, поступая неразумно, потерпел поражение от турок и погиб.

Потом разнесся слух, что к Тотлебену явились князья Амилахвари, арагвские Эристави и Павленишвили, присягнули на верность России и граф возвратил им поместья, отобранные у них Ираклием.