— А если Бесики проиграет, пусть спрашивающая даст ему щелчок в лоб.

— Как это можно! — сказала Анастасия. — Если он проиграет, пусть, в наказание, выпьет большую чашу вина.

— Ладно, я согласен. Принести кувшин вина! — крикнул Леван слугам. — Начни, Анастасия!

В зале воцарилась тишина. Дамы с ободряющими улыбками бросали взгляды на Бесики, который выглядел печальным и, по-видимому, был не в духе.

— Итак, на букву «а». Откуда идешь? — спросила Анастасия.

Бесики лишь на мгновение, словно что-то вспоминая, задержался с ответом, затем плавно и без запинки произнес:

Никто не ожидал сразу полного ответа, да ещё в таких изящных стихах. Присутствующие шумно выразили свое восхищение и осыпали Бесики похвалами. Леван радовался так, как будто удачный ответ Бесики принадлежал ему самому. Он подбежал к Бесики и порывисто обнял его.

— Теперь подходи за штрафом! — подтолкнул он товарища и шепнул ему на ухо: — Поцелуй Анастасию в лоб. Я приказываю!

Бесики с улыбкой приблизился к Анастасии, поцеловал ей руку и вернулся на свое место.

— Нет, не руку! — настаивал Леван. — Штраф есть штраф. Не будь трусом! Ну, кто следующий? Спрашивайте.

— Погодите хвалиться, — сказала Тэкле Туманишвили. — Пусть он теперь ответит на букву «б».

— Спрашивай, если не боишься! — подзадоривал её Леван.

У Тэкле зарделись щеки. От водворившейся в зале тишины Тэкле ещё больше растерялась и чуть слышным голосом спросила:

— На букву «б». Откуда идешь?

Бесики снова взглядом попросил разрешения у Левана, и тот, чуть улыбнувшись, кивнул ему в знак согласия. И Бесики ещё более тихо и певуче, словно подчеркивая этим, что отвечает очень молоденькой девушке, произнёс:

Тэкле вскочила, побежала к Тамаре и спряталась у неё за спиной, испугавшись, как бы Бесики в самом деле не поцеловал ее. Все весело расхохотались. Леван попытался заставить Тэкле заплатить штраф, но Бесики с улыбкой взглянул на девушку и сделал ей знак рукой, чтобы она не боялась.

Смех и веселый шум смолкли. Бесики ждал, чтобы кто-нибудь задал ему следующий вопрос, но дамы не решались продолжать игру. Анастасия вскочила и обратилась к ним:

— Чего вы испугались? Думаете, что у него на каждую букву готов ответ? Не уступить же нам так сразу победу мужчинам!

Анна вдруг подалась вперед. Она сама не знала, как у неё вырвалось:

— На букву «д». Откуда идешь?

Тотчас же воцарилась мертвая тишина. Анна смутилась ещё больше. Она старалась убедить себя, что тишина эта была знаком почтения к ней, государевой сестре, но в напряженном молчании гостей она чувствовала другой, скрытый смысл. Анне казалось, что каждый из гостей осведомлен о её любви и этим молчанием говорит ей и Бесики: «Знайте оба, что нам всё известно». Сердце у неё билось все сильнее и сильнее. «Ты просто хочешь, чтобы Бесики тебя поцеловал!» — слышался ей тайный голос. Она чувствовала, что задыхается, словно кто-то сдавил ей горло рукой.

Но тут снова раздался спокойный бархатный голос Бесики, и ужасная тишина была нарушена. Невидимый враг, который сжимал Анне горло, отпустил ее, и она с облегчением перевела дух.

Когда Бесики произнес имя супруга Анны, все в зале одобрительно улыбнулись и переглянулись между собой. Гостьи старались перехватить взгляд Анны, чтобы показать ей, что довольны находчивостью Бесики.

Среди общего оживления и одобрительных восклицаний Бесики приблизился к Анне, опустился перед ней на одно колено и коснулся губами её протянутой руки.

Теперь уже всем захотелось задавать вопросы. Со всех сторон зала слышалось:

— Отвечай на букву «в»! Откуда идешь?

— Скажи на букву «з»!

— Попробуй теперь на букву «и»!

Бесики уже не знал, кому отвечать.

Всем не терпелось срезать Бесики. Его наперебой засыпали вопросами и заставили перебрать почти весь алфавит от начала до конца.

— Ну, а что ты скажешь нам на букву «ы», — послышалось с разных сторон.

— В самом деле, ведь на эту букву не начинается название ни одного растения, птицы или животного! — сказала с улыбкой царица Дареджан. — Ну-ка, сын мой, отвечай и нам: на букву «ы». Откуда идешь?

В зале снова воцарилась тишина. Бесики опустился на одно колено перед царицей и, склонив голову, произнес:

Вопрос царицы и удачный ответ Бесики ещё больше развеселили собравшихся. Царица поцеловала Бесики в лоб и протянула ему коралловые четки. Бесики почтительно принял из её рук почетный подарок, приложился к подолу её платья и, пятясь, чтобы не поворачиваться к ней спиной, отошел к стене. Леван приказал позвать музыкантов и попросил дам станцевать «Самайю», но тут в дверях появился дворецкий и громко возгласил:

— Секретарей Соломона Леонидзе и Бесики Габашвили государь требует к себе в зал совета!

Бесики и Соломон низко склонились перед царицей и вышли из гостиной.

Ираклий возбужденно шагал по залу совета. Временами он останавливался около окна или около своего кресла и взволнованно говорил. Это было признаком величайшего гнева.

Притихшие мдиванбеги испуганными взглядами следили за царем.

Моуравов сидел недалеко от царского кресла. Опустив голову, он пристально глядел на ковер перед собой и молчал.

— Немало мы видели врагов, — говорил Ираклий, перебирая четки с такой яростью, точно хотел разорвать шнурок, — но враг врагу рознь! Однажды я и блаженной памяти отец мой царь Теймураз были в Цхинвали со свитой, состоявшей всего из двадцати человек. Случилось, что в это самое время мимо проходил хунзахский владетель с пятитысячным войском. Он направлялся из Ахалциха к себе в Хунзах. Один негодяй, из вражды к нам, выдал нас. Мы с хунзахским владетелем были кровными врагами. Что могли бы мы поделать с нашими двумя десятками воинов против целого войска? Но хуизахский владетель ответил предателю: «Царь Теймураз и царь Ираклий — наши враги; но будет постыдно для нас и оскорбительно для Теймураза и Ираклия, если мы нападем на них, когда у них нет с собой войска». Доносчику он отрубил голову и прислал её нам, а сам снял лагерь и ушел. Можно ли такого врага назвать врагом?

Ираклий отошел от окна, прошелся по залу, остановился около мдиванбега, который сидел в конце стола, и продолжал:

— А теперь посмотрите, каковы наши друзья. У Ацкури его сиятельство генерал Тотлебен (ничего не поделаешь, оказывается, и коварство может сиять!) оставил нас одних, когда мы стояли лицом к лицу с численно превосходящим нас врагом, а сам ушел внутрь нашего государства и попытался завладеть им. Кто ж нам враг и кто друг? Могу ли я считать хунзахского владетеля врагом, а Тотлебена другом? Слыхали ли вы, чтобы один союзник так вел себя по отношению к другому? Разве можно положиться на такого союзника, довериться ему? Нет, если вовремя не отсечь руку такому коварному другу, если своевременно не отрубить ему голову, то потом придется горько каяться!