Свадьба была назначена на первое мая, но её едва не пришлось отложить. Из Мцхеты приехал католикос в сопровождении шестидесяти русских солдат. Эти солдаты бежали от Тотлебена, стоявшего в Гори, и, проходя через Мцхету, зашли в собор Светицховели помолиться. Католикос, который хорошо знал русский язык, разговорился с солдатами. Они рассказали владыке, как они бежали от жестокого обращения с ними Тотлебена, и сообщили, что Тотлебен намеревается свергнуть царя Ираклия, а Грузию подчинить императрице. Антоний был поражен. Он тотчас же приказал запрягать лошадей и поехал в Тбилиси, сопровождаемый русскими солдатами. Правда, Антонию были известны многие неблаговидные поступки Тотлебена, ко такой дерзости с его стороны он не мог себе представить.

Солдаты окружили экипаж католикоса и так проводили его до Тбилиси. Подъехав к Кабахи, Антоний сошел с экипажа, благословил духовенство, встречавшее его во главе с митрополитом Тбилисским, и направился прямо в царский дворец. Духовенство удивилось поспешности католикоса. Обычно, какие бы неотложные у него ни были дела к Ираклию, он первым долгом шел в Анчисхатскую церковь или в Сионский собор, служил там молебен и лишь после этого начинал заниматься духовными или светскими делами. Всеобщее удивление вызвало также и то, что его сопровождали русские солдаты. По городу пошли слухи. Говорили, что католикос прислан русским генералом, чтобы объявить о низложении Ираклия. Солдаты, прибывшие с Антонием, якобы имели приказ, если царь откажется добровольно отречься, свергнуть его силой, а ключи от города отвезти Тотлебену. Слухи эти дошли и до Моуравова, который тотчас в испуге выскочил на улицу и побежал на Кабахи. По дороге он столкнулся с Давидом, который был удивлен не меньше его. Оба одновременно задали друг другу один и тот же вопрос:

— Что случилось?

— Я ничего не знаю.

— И я ничего не знаю. Может быть, вам известно из достоверных источников... — протянул Моуравов и остановился.

Он хотел первым услышать от Давида неприятную весть, но у Давида, по-видимому, было такое же намерение. Он выжидательно глядел на русского посла и молчал. В это время появился узбаш Кайхосро Мурванишвили, который подошел к Давиду и низко поклонился ему.

— На Кабахи дожидаются русские солдаты, — почтительно сказал он. — Они просят, чтобы государь вышел к ним. Как прикажете поступить?

— Много их? — спросил Давид.

— Шестьдесят человек. Они говорят, что не ели два дня. Если вы согласны, я отведу их в Нарикалу, к крепостному гарнизону. Сначала накормим их, а потом поступим так, как велит государь.

— Хорошо, так будет лучше всего. Прикажите мандатуру захватить с собой переводчика, снимите с них подробные показания обо всем, что касается русских войск, запишите и доложите государю. Есть у них оружие?

— Да. Ружья со штыками и шашки.

— Оружие отберите и сдайте начальнику крепости. Я слышал, что прибыл католикос?

— Да. Он сразу проследовал к государю.

— Хорошо. — Давид знаком отпустил узбаша и повернулся к Моуравову: — Как вы думаете поступить: повидаете русских солдат или прямо пройдете к государю?

— По правде говоря, следовало бы мне повидать солдат и узнать у них обо всем, что происходит у Тотлебена... По посудите сами, на что будет похоже, если русский посол вступит в сношения с солдатами, изменившими присяге и отказавшимися подчиниться начальнику? Лучше сначала повидаться с государем.

— Хорошо, тогда пойдем вместе.

Они направились во дворец. У ворот их встретил царский эджиб, который сказал Давиду, что Ираклий требует его немедленно к себе.

— Проведите господина Моуравова в большую гостиную, — сказал Давид эджибу. — Я доложу государю, что русский посол просит аудиенции у его величества.

Моуравов пошёл за эджибом, а Давид направился к царю.

Когда он открыл двери царского кабинета, Ираклий, не дав ему времени для приветствия, встретил его следующими словами:

— Боюсь, дорогой Давид, как бы вместо того, чтобы венчаться, вам не пришлось бы, подобно Тариэлю, идти на хатайцев. Владыка привез такие вести, что нам остается лишь седлать коней. Промедление может оказаться гибельным. Необходимо немедленно созвать войска.

Давид спокойно выслушал Ираклия, потом подошел к католикосу под благословение, поклонился царевичам и лишь после этого сказал:

— Ваше величество, русский посол господин Антон Моуравов просит вас принять его. Быть может, вы пожелаете его видеть?

— Хорошо, пусть войдет. Мне нечего скрывать от него! — Ираклий позвонил и, когда в дверях появился Соломон Леонидзе, приказал ему; — Попросите ко мне господина Антона Моуравова!

Католикос поздравил будущего государева зятя с предстоящим браком и ещё раз повторил рассказ, слышанный им от солдат.

Католикос ещё не кончил своего рассказа, когда в кабинет вошел Моуравов; узнав обо всем, что случилось, он сказал Ираклию:

— Ваше высочество, я не вижу причины для тревоги. Не следует принимать на веру россказни беглых солдат. Служить в русской армии нелегко. Должно быть, этих солдат ожидало наказание за какие-нибудь провинности, и они бежали из части, надеясь, что не пропадут в христианской стране. А для того чтобы завоевать ваше расположение, они придумывают небылицы: рассказы о действиях генерала, несомненно, преувеличены, и объясняется это только тем, что рассказчики ищут вашего покровительства...

Давид прервал Моуравова:

— Что рассказы о Тотлебене не сплетни, это несомненно. Простите меня, Антон Романович, но терпеть наглость этого генерала дольше невозможно. Что скажет о нас народ, если мы не поднимем голоса и не обнажим в случае надобности меч? Если нам суждено погибнуть, то лучше принять славную смерть с мечом в руках, чем жить в позоре. Разрешите мне поехать к Тотлебену. Я возьму с собой самую немногочисленную свиту, чтобы не испугать его. Я потребую от него, чтобы он немедленно, в моем присутствии, во-первых, письменно обязался оказывать государю полное повиновение, во-вторых, извинился за все злодеяния, совершенные им против нашего государства, и, в-третьих, аннулировал все свои приказы, а сам явился к царю Ираклию просить прощения. Ну, а если он ответит отказом... Тогда не осуждайте меня — «за ноги схвачу его я, головой об столб ударю». Иного выхода нет. Не надо обманываться — волка добрым словом не приручишь!

Моуравов с побледневшим лицом слушал Давида. Он попросил слова, но Ираклий опередил его.

— Вы предлагаете невозможное, Давид! — сказал Ираклий, тяжело вздохнув. — Из-за одного скверного человека мы можем навлечь на себя гнев могущественной державы. Россия — единственное государство, под покровительством которого мы можем свободно вздохнуть и приняться за восстановление нашей разоренной страны. Надо придумать иной путь. Индийские звероловы даже львов заманивают в ловушки. Для такого мелкого шакала, как Тотлебен, достаточно будет самого простого капкана. Пошлем к генералу гонца, попросим его стать лагерем в Мухрани, а потом сообщим, что я хочу торжественно присягнуть императрице в Сионском соборе, и предложим приехать в Тбилиси. Об остальном нс беспокойтесь. Самый свирепый волк, если на него надеть намордник, станет смирным, как ягненок. Нужно только сначала принудить его к покорности. Между тем арест или убийство Тотлебена не принесут нам никакой пользы, а только восстановят против нас императрицу.

— Не нужно забывать, сын мой, что мы имеем дело не лично с Тотлебеном, а с государством Российским, — обратился католикос к Давиду. — Дурные поступки генерала нельзя отождествлять с политикой государства, в покровительстве которого мы в настоящее время нуждаемся больше, чем когда-либо. Я понимаю, что твое благородное сердце не может примириться с оскорбительным поведением генерала, но бывают случаи, когда приходится руководствоваться доводами рассудка, а не порывами сердца. Спокойствие и терпение, сын мой, вот что сейчас нужнее всего. Терпение — это та скала, о которую разбиваются волны человеческого безрассудства. Подумай сам, сын мой: ведь Россия — единственное единоверное нам государство, которое только одно и может спасти нас от варварских нашествий мусульманских стран. Святая наша церковь денно и нощно молит всевышнего о ниспослании нам этой великой милости. Посмотреть только, что сделали турки с нашими землями, которые им удалось временно от нас отнять! Они огнем и мечом насаждают среди населения магометанство, разрушают наши святые церкви, жгут иконы и священные книги, а людей, которые отказываются принять мусульманскую веру, они умерщвляют или продают в рабство. Сколько веков они терзают и предают пыткам наш многострадальный грузинский народ. Страна наша считается земным уделом пресвятой богородицы — и допустимо ли, чтобы она и впредь оставалась в руках магометанских завоевателей? Нет! Мы должны вернуть родные земли в лоно единой православной Грузии. Но сделать это одни, без помощи России, мы не в силах. Вот те великие задачи, какие поставила перед нами родина и святая церковь. И подумай, сын мой, что значит перед лицом этих исторических задач сумасбродство какого-то зазнавшегося генерала, поступки которого, несомненно, будут осуждены русской императрицей? Мужество, сын мой, не только в удали, но и в великом терпении, когда того требует разум и государственные интересы.