— Пока ничего. Но, конечно, мы согласимся. Лучшего жениха нам не найти.

После того, что она услышала, Анна была готова хоть завтра же послать дяде царя Соломона Георгию согласие на брак своей внучки с его сыном. Она была рада любым способом удалить Анико отсюда, лишь бы спасти её от этой опасной любви.

Анна провела беспокойную ночь. На другой день она несколько раз пыталась увидеться с Ираклием. Письма к Георгию и к владетельному князю Мингрелии Кацию Дадиани были у неё уже готовы. Она ждала только согласия брата, чтобы тотчас же отрядить гонца в Зугдиди. Она очень боялась, как бы царь не отказал ей в согласии на этот брак. Однако все её попытки поговорить с Ираклием были тщетны, и она так переволновалась за день, что вечером насилу смогла выйти в зал к гостям. Когда Бесики стал рядом с нею, Анна не решилась даже взглянуть на него. Свадебный пир, празднично одетые гости, музыка — все это вызвало в ней странное волнение. Минутами ей казалось, что это её собственная свадьба, а Бесики — её жених.

В душе её созрело решение: этой ночью или никогда.

«Этот пир будет и моей свадьбой, не правда ли, Бесики?» — мелькнуло у неё в голове.

Анна решила встретиться с Бесики в маленькой комнатке дворцовой башни, на рассвете, когда гости начнут расходиться и молодоженов поведут в их покои. За столом останутся наиболее выносливые из мужчин, а из женщин — одни пойдут спать, другие соберутся в колонном зале, чтобы за игрой в нарды поджидать своих мужей. Никто не заметит отсутствия Анны и Бесики, а если кто и заметит, то кому придет в голову, что они в эту минуту вместе? Башенная комната с окошком, выходящим на Куру, была удобна тем, что имела тайный выход через подземелье. Этим подземным ходом можно незаметно выйти на берег Куры. Стоило только надавить на рычаг, и дверь в каменной стене сама поворачивалась, открывая проход.

Именно поэтому и выбрала Анна, в качестве места для встречи с Бесики, башенную комнату. Впрочем, опасность все же не исключалась, так как через тайный ход можно было только вывести Бесики из башни. Для того, чтобы попасть в неё, он непременно должен был пройти через комнату, в которой лежал больной Димитрий. Правда, слух и зрение Димитрия очень ослабели в последние годы, но все же то, что происходило в комнате, редко ускользало от его внимания. Прикованный к постели, он привык спать днем и целые ночи проводил без сна, лежа с открытыми глазами. Анна, которая хорошо знала это его свойство, заблаговременно послала свою верную Майю к придворному врачу—патеру Леонардо. у которого всегда имелось в запасе снотворное. Получив снадобье. Анна приказала Майе подсыпать его в лекарство, которое давали на ночь Димитрию.

Таким образом, все было подготовлено для свидания, нужно было только дать знать Бесики, чтобы он на рассвете незаметно прошел в башенную комнату.

Это Анна решила сделать сама. Она не могла доверить кому-нибудь столь щекотливое дело.

Но это оказалось труднее всего.

До того как гости сели за стол, ей несколько раз представлялась возможность незаметно сказать своему возлюбленному несколько слов, но она так трепетала от волнения, что ничего не могла выговорить. Каждый раз, упустив возможность, она откладывала исполнение своего поручения до следующего удобного случая и оправдывалась перед собой тем, что риск слишком велик.

Но когда сели ужинать, Анна убедилась, что она уже не сможет поговорить с Бесики и что все её приготовления были напрасны. Правда, Бесики сидел против Анны, но даже если бы она и сумела пересилить свое волнение, все равно никак нельзя было незаметно для всех заговорить с ним или передать ему записку.

Она сидела, глядя в тарелку перед собой, или с преувеличенной заботливостью просила Тамару поесть чего-нибудь. И тетка и племянница от волнения не могли притронуться к кушаньям.

— Ешь, родная! Возьми хоть этой чурчхелы, иначе ты совсем ослабеешь, — говорила Анна и подкладывала Тамаре на позолоченную фарфоровую тарелку то одного, то другого кушанья.

— Я не хочу есть, тетя, право, не хочу, — отказывалась Тамара, не замечая, что Анна также не притрагивается к кушаньям.

На рассвете, когда гости встали из-за стола и молодоженов проводили до их спальни, Анна была так обессилена долгим волнением, что ни о чем не могла думать. Вместе с придворными дамами она проводила Тамару до спальни, сняла с неё украшения и пожелала ей приятного сна. Тамара крепко схватила её за руку и умоляюще зашептала:

— Тетя, дорогая, не оставляй меня, не уходи!

Но Анна высвободила руку и отправилась в свои комнаты. Медленным шагом, с опущенной головой шла она по залам и, наконец, оказалась на балконе, обнесенном аркадой. Здесь было полно женщин, которые, облепив перила, глядели на фейерверк. Разноцветные огни ярко вспыхивали в предрассветной мгле. С Нарикальской крепости через определенные промежутки времени доносился грохот пушечных залпов. Ракеты рассыпали красные, зеленые, синие искры. На площади было светло, как днем, от бенгальских огней.

Анна равнодушно прошла мимо этого праздничного зрелища. Усталая, отчаявшись в своих надеждах, брела она по балкону, освещенному хрустальными лампами, и совершенно неожиданно столкнулась лицом к лицу с Бесики.

Анна быстро огляделась вокруг. Та часть балкона, в которой они находились, была совершенно пуста. Тут же недалеко виднелась дверь, ведущая в её комнаты. Сердце Анны замерло, все смешалось перед её глазами.

Бесики подскочил к ней, схватил её на руки, огляделся вокруг и, толкнув дверь плечом, внес её в комнату. Здесь было темно. Лишь пробившийся с балкона свет узкой полоской протянулся по полу.

В первую минуту Бесики не мог ничего разглядеть. Постепенно привыкнув к темноте, он заметил в углу тахту. Положив на неё бесчувственную Анну, он стал искать графин с водой. Шаря в темноте, он столкнул со стола какой-то предмет, который со звоном покатился по полу. Это была иранская серебряная чаша.

Анна вздрогнула и открыла глаза. Она не сразу сообразила, где она и что с ней. В испуге она вскочила с тахты и провела рукой по глазам.

Послышался тихий голос:

— Ваша светлость, что с вами?

Анна взглянула на Бесики и порывисто обвила руками его шею.

— Бесики! — прошептала она. — Бесики! — но тотчас же снова ослабела и откинулась на тахту, сделав ему знак рукой, чтобы он прикрыл дверь.

Из пиршественного зала слышались громкие голоса: наиболее упорные из гостей продолжали пировать. С балкона донеслись обрывки слов. Бесики быстро прикрыл дверь. В комнате стало совсем темно.

Анна вскочила, схватила Бесики за руку и потащила его за собой, чтобы пройти через соседнюю комнату в башню. Здесь было опасно оставаться, так как каждую минуту могла войти Анико. Смущенный Бесики, сопротивляясь, тянул Анну назад: он знал, что в соседней комнате лежит Димитрий. Но Анна с силой увлекла его за собой и спокойно открыла дверь в соседнюю комнату, но тут же застыла на пороге. Около тахты Димитрия горела свеча. Больной лежал с широко раскрытыми глазами и смотрел на дверь. Увидев Анну, он приподнял голову.

— Что за проклятие! Никак не могу заснуть...

Неожиданное препятствие и неудержимое влечение к Бесики заставили Анну принять смелое решение. Оставив возлюбленного за дверью, она быстро подошла к постели мужа.

— Тебе мешает заснуть свет! — сказала она и погасила свечу. — Теперь засни и не беспокой меня, я очень устала и лягу в постель.

В темноте она вернулась к двери и, схватив за руку Бесики, провела его на цыпочках в башенную комнату.

Свадебный пир длился три дня. Усталые, всю ночь не смыкавшие глаз, гости едва успевали прилечь, как в большом зале, на балконе или в саду накрывались новые столы и опять разносились по дворцу стройные звуки трио — нежное сазандари, воркование дудуки, тревожное, похожее на удары сильно бьющегося сердца, уханье бубна. Русские офицеры были почетными гостями на пиру. Их сажали на лучшие места за столом и учили пить по-грузински: из больших рогов и чаш. Ратиев боялся, как бы подчиненные ему офицеры не перепились и не позволили себе спьяну чего-нибудь лишнего, и поэтому строго запретил им пить вино без его разрешения тогда, когда на пиру присутствовал царь Ираклий. Этот приказ не относился к Чоглокову, так как этот молодой офицер оказался исключительно выносливым в питье. Он осушал до капли один рог за другим, но не пьянел и твердо стоял на ногах. Он так понравился всем, что к концу пира придворные и вельможи засыпали его, а с ним и Ратиева, приглашениями посетить их дом.