— Кажется, мы вам помешали, — сказала Анна Давиду, — вы побеседуйте здесь о делах, а мы пойдем в комнаты.

— Нет, нет, — успокоил её Давид, — вы нисколько нам не помешаете.

— Простите меня, ради бога, — вмешался Чоглоков, — я хотел, чтобы её светлость Анна Теймуразовна знала содержание нашей беседы. Думаю, что это и для нашего дела будет лучше. Что вы скажете?

— Я буду попутно объяснять её светлости, о чем идет речь. Продолжайте, пожалуйста, — сказал Давид гостю.

Чоглоков составил подробный план похода на Турцию и теперь излагал его Давиду. План был таков. После взятия Ахалциха соединенное русско-грузинское войско должно было пройти к Кутаиси и дальше двигаться по берегу Черного моря в сторону Батуми и Трапезунда. Тем временем царь Соломон, при наличии достаточной вооруженной силы, должен был двинуться к Сухуми и дальше, к Адлеру.

На севере действовал особый русский корпус под командованием генерала Медема. Он наступал на Кубань и Кабарду, страны, подвластные крымскому хану. Наступление Медема должно было полностью обезопасить тыл двигающихся к югу русско-грузинских войск от нападения горцев — союзников Турции.

— Таким образом, мы с легкостью врежемся в самое сердце Турции... Но, ваше сиятельство... — Чоглоков остановился и с упреком взглянул на Давида, — мы понапрасну теряем время — самое драгоценное оружие полководца, и это может поставить под сомнение нашу победу! Не понимаю, почему царь Ираклий медлит и не посылает Ратиева, чтобы арестовать Тотлебена? Я имею достоверные сведения, что многие офицеры — Платов, Орлов, Бибиков и некоторые другие — решили порвать с Тотлебеном и вернуться в Россию вместе со своими воинскими частями. Вот почему Тотлебен укрепился в Ананури. Он попросту перерезал Арагвскую дорогу, чтобы не дать своим войскам возможности уйти через Дарьялы.

— Это действительно так? —спросил Давид.

— Можете не сомневаться, — ответил ему Дегралье. — Я получил от Платова записку. Мы написали всем недовольным офицерам, советуя им оставить Тотлебена и прибыть вместе со своими частями в Тбилиси. Платов ответил, что он не может нарушить присягу. Однако и он не хочет иметь дело с этим сумасшедшим генералом, поэтому решил вернуться в Россию, а там поступит, как прикажут. Но выполнить свое намерение ему не удалось: генерал, с помощью преданных ему калмыков неожиданно занял Ананури. Таким образом ущелье Арагвы, единственная дорога, по которой русские войска могут перевалить через Кавказский хребет, оказалась перерезанной.

— Сколько удобных случаев мы упускаем! — горячо воскликнул Чоглоков. — Можно подумать, что мы нарочно отталкиваем счастье, которое само хочет подружиться с нами. Если бы Ратиев в тот день сразу отправился в Душети, он захватил бы Тотлебена без всякого труда. И сейчас ещё не поздно. Но если мы будем колебаться, как царь Ираклий, который сначала отдает распоряжение, а потом берет назад свой приказ, у нас ничего не выйдет...

— Во всем виноват Моуравов, — со вздохом сказал Давид.

Чоглоков перебил его:

— От Моуравова необходимо избавиться как-нибудь хоть на несколько дней, ваше сиятельство. Попросим кого-нибудь пригласить его погостить к себе в деревню или же... арестуем его...

Появление Бесики заставило Чоглокова прервать свою речь. Вновь пришедший остановился в дверях и отвесил учтивый поклон сначала женщинам, а потом мужчинам.

— А, Бесики, милости просим! — приветствовал его Давид. — Кайхосро, подай стул царскому секретарю! Что с тобой, почему ты такой бледный? Ты принес неприятные вести?

— Разрешите сказать вам два слова наедине!

Давид пригласил Бесики в соседнюю комнату.

— Что случилось? — спросил он, понизив голос.

Бесики так же шепотом ответил:

— Государь повелел арестовать ваших гостей. — Бесики показал глазами в сторону веранды.

— Что? Что ты говоришь? — изумился Давид.

— Начальник мандатуров со своими людьми стоит внизу у дверей, нс зная, как поступить. Войти сюда и арестовать в доме сахлтухуцеси его гостей он не решается, с другой стороны, он не может не исполнить царского приказа.

— Это невероятно! Я сейчас же пойду к государю! — воскликнул Давид.

— Нет, не надо! — остановил его Бесики. — Все равно ты ничего не добьешься и только доставишь себе неприятность. Лучше извинись перед гостями и скажи, что государь вызывает их к себе во дворец.

— Я ничего не понимаю. — Давид схватился за голову и забегал по комнате. — Объясните мне, что происходит?..

— Успокойся, пожалуйста, а то ещё скажешь что-нибудь лишнее. Слыхал, что сегодня случилось с судьей Иесе?

— С судьей Иесе? — Давид вопросительно взглянул на Бесики. — Нет, я ничего не знаю.

— Плохо его дело. Но об этом я тебе после расскажу. А сейчас скажи, как нам поступить с этими офицерами.

— Скажи начальнику мандатуров, чтобы он не смел их трогать, пока они у меня в гостях. Когда уйдут от меня, пусть делает с ними, что хочет, но в дом к себе я мандатуров не впущу!

— Хорошо, я передам.

— Но как же я теперь буду разговаривать с ними? Как мне взглянуть им в глаза? Нет, это немыслимо! Я должен сейчас же пойти к государю, — твердо сказал Давид и пошел в свою комнату переодеться.

Бесики попытался прибегнуть к помощи женщин, чтобы удержать Давида от ошибочного шага. Он обратился к вошедшей в эту минуту Тамаре, за которой следовали Анна и придворные дамы. Все они окружили Бесики и стали наперебой спрашивать его, что случилось.

Бесики, однако, ничего не сказал им, а только попросил Тамару не отпускать Давида во дворец до ухода гостей и вышел на веранду, чтобы извиниться перед Чоглоковым за отсутствие Давида и как-нибудь рассеять создавшуюся неловкость. Гости, однако, догадались, что произошло что-то неприятное, и сами вывели хозяев из неловкого положения. Они тотчас же встали, попрощались и оставили дворец. Оставшиеся могли видеть с веранды, как Чоглоков и Дегралье шли по площади и как к ним подошел начальник мандатуров Глаха Цицишвили, который вежливо попросил их остановиться. Есаулы окружили офицеров, отобрали у них оружие и повели по улице, поднимавшейся к крепости Нарикала. Скоро вся группа скрылась за поворотом.

Несколько дней стояла пасмурная погода. Дул холодный ветер, казалось, снова вернулась зима. Все сидели в домах у пылающих каминов. Базары были пусты и безлюдны. Ремесленники бросили работу и, грея руки над жаровнями, стоявшими в мастерских, вяло переговаривались между собой. Ветер в ярости метался по городу, свистел и завывал в кривых переулках и поднимал вихри пыли. Лавочники вынуждены были закрывать ставни, так как прилавки густо покрывались пылью. Все старались куда-нибудь укрыть свои лучшие товары. Пекари завертывали в полотенца длинные шоти и тонкие лаваши, спасая их от песка и пыли.

Ветер, казалось, рассеял общее напряженное состояние: город притих и успокоился. Люди затаились у себя в домах, словно боясь, как бы ветер не нашел их.

Замерла жизнь и во дворце. Царь, царевичи и все остальные жители дворца заперлись в своих комнатах. Большинство проводило время за чтением книг. Бесики воспользовался неожиданным досугом, чтобы прочесть «Жиль Блаза» Лесажа. Сначала ему было очень трудно читать по-французски, так как он привык прибегать к помощи патера Леонардо, переводившего ему непонятные слова. Один, без учителя, Бесики не понимал доброй половины прочитанного, но постепенно он привык к чужому языку, вспоминал значение забытых слов, о смысле других догадывался, и читать ему становилось все легче и легче. Чтение помогало ему забыть о тревожных событиях последнего времени. От дежурства при особе государя он был освобожден, так как уже готовился к отъезду в Иран. Он должен был подобрать себе спутников, сшить платье, приличествующее послу, и выехать вместе с караваном ага Ибреима. Торопиться, впрочем, было незачем, так как вызванные купцом верблюды ещё не прибыли: отъезд откладывался по меньшей мере до середины июня.

В ночь на шестое нюня ветер неожиданно стих. Увлеченный чтением, Бесики ещё не спал. Внезапно почувствовав вокруг себя непривычное спокойствие, он с удивлением взглянул в сторону окна, стекла которого в течение нескольких дней не переставая дребезжали от ветра. Дребезжания больше не было слышно, умолк и свист ветра за окном. Бесики выглянул во двор. Безоблачное небо сияло звездами, стало совсем тепло. Из сада доносилось стрекотание цикад. Завтра, очевидно, можно было ожидать хорошей погоды. Бесики снова лег в постель, отложил книгу, потушил свечу и отдался течению мыслей. Завтра предстоял хлопотливый день. Он вспомнил о Чоглокове, о Ратиеве, о тревогах Левана, об усложнившихся взаимоотношениях с Россией и вообще обо всех тех запутанных делах, которые возникли в последнее время.