Пленных лезгин Кайхосро отослал к царю в сопровождении трёх воинов. Пострадавшего грузина он посадил на одну из взятых лошадей и отправил вместе с пленными.

Отряд расположился на отдых тут же на лугу. Лошадей пустили на траву, а люди поели и, поставив часовых, легли вздремнуть после бессонной ночи.

После полудня, когда зной стал спадать, отряд двинулся дальше. Лошадей, отнятых у лезгин, взяли с собой про запас.

К вечеру путники достигли Агджакальской крепости. Крепость эта, некогда воздвигнутая турками в пустынном поле, около того места, где река Храми вырывается из своего узкого скалистого ущелья на равнину, должна была, по мысли её строителей, отрезать персам пути, ведущие к Тбилиси и к Турции. Но Шах-Аббас разрушил ее, и с тех пор крепость служила лишь приютом для караванов. Двор крепости был покрыт высокой травой. Люди, останавливавшиеся на ночлег, пускали во двор пастись своих лошадей. Крепость была обнесена каменной стеной, по углам которой возвышались четыре высокие башни. В ней можно было спокойно провести ночь.

Въехав в ворота, Бесики увидел пасущихся лошадей. Он осведомился, кому принадлежат эти лошади, не остановился ли в крепости какой-нибудь вельможа?

Стража доложила, что только что приехала сестра государя, которая со всей своей свитой остановилась здесь, чтобы переночевать.

Бесики не сразу сообразил, о ком идет речь. «Откуда здесь быть Анне? — подумал он. — Что за глупость!» Но тут он увидел выходящих из крепостной церкви женщин, которые с любопытством разглядывали всадников его отряда. Среди этих женщин Бесики сразу узнал Анну. Он соскочил с лошади и быстрым шагом направился к ней.

Бесики! — изумленно воскликнула Анна, узнав своего возлюбленного. — Что ты тут делаешь? Откуда ты взялся?

— Вновь удостоился я, по милости господней, видеть вас, ваша светлость! — Бесики опустился на одно колено и коснулся губами руки Анны.

— Куда ты едешь?

— Я говорил вам раньше об этом.

— Неужели туда? Так ты...

Анна была взволнована. Она хотела сказать Бесики, что только ради него едет в Телави, что долгая разлука убьет ее, что ей трудно даже один день прожить без него... Но вокруг были люди, и ей пришлось промолчать.

Её поездка в Телави теряла смысл.

— Государь в Телави? — спросила Анна.

— Нет, ваше высочество, — там чума.

— Боже мой! — Анна ударила себя рукой по щеке. — И туда добралось поветрие? Иди к нам, в башню, расскажешь обо всем, что видел!

Вскоре подошел и Кайхосро. Он почтительно приветствовал Анну, и все направились к башне.

Выжженные степи, скалистые горы в красноватых и голубых полосах, жёлтая песчаная пустыня... Страшным зноем сожжено было все вокруг. В колеблющемся, насыщенном горячими испарениями воздухе дрожали, словно отраженные в озере, призрачные очертания изрезанных оврагами гор.

Иногда перед путниками возникал мираж и так ясно видна была отражающаяся в воде деревня, что можно было различить дома и деревья. Но стоило приблизиться к видению, как оно исчезало, и вокруг по-прежнему простиралась пустыня.

По каменистой дороге скользили ящерицы и змеи. Из-под груд щебня выползали скорпионы. Нигде нельзя было присесть или прилечь: все вокруг кишело ядовитыми пресмыкающимися.

По вечерам над землей поднимались густые тучи комаров и мошек. Не только люди должны были закрывать лица, но и лошадей приходилось защищать кисеей. Но всего страшнее были фаланги, эти огромные пауки, которые ловят воробьев, как мух, и укус которых причиняет мучительную смерть.

Люди тяжело страдали от жажды.

Местами встречались так называемые «кахризы» — искусственные узкие подземные тоннели, проводящие воду из горных источников в равнины. Через определенные промежутки .эти тоннели соединяются с поверхностью шахтами-колодцами. Найдя такой колодец, путники блаженствовали, освежаясь вкусной холодной водой, от которой трудно было оторваться. Но кахризы встречались не часто, и не так-то легко было их отыскивать.

Так, мучаясь от зноя и постоянной жажды, ехали они вперед. Перед ослепленными ярким солнцем глазами Бесики стояла его родная страна со своими журчащими ручьями, волнующимися нивами, зелеными садами и шумящими лесами.

Как сон, вспоминалась ему ночь, проведенная в башне Агджакальской крепости, небо, усеянное звёздами, тихое потрескивание сверчков и взволнованный шепот Анны...

— Будешь помнить меня, Бесики?

— Буду помнить вечно! — повторял Бесики.

И вот теперь он ехал по выжженной дороге, дремал в седле и лишь временами раскрывал глаза, чтобы оглядеть окрестность и снова впасть в полусон.

И в дремоте чудились ему башня, небо, усеянное звездами, и страстный шепот около самого уха:

— Будешь помнить?

— Да.

— Любишь меня?

— Да.

— Ты спишь?

— Нет, я не сплю! — и Бесики открывал глаза... Куда-то проваливалась башня, снова перед ним желтела опалённая солнцем пустыня, он вздыхал, покачиваясь в седле... И опять тяжело смыкались веки и слышался шепот Анны.

Так они ехали и ехали вперед, и не было конца пути. Совет Ираклия — ехать ночью, а днем отдыхать — оказался невыполнимым.

Когда Ереванское ханство осталось позади, настали темные, безлунные ночи, дорогу в темноте трудно было искать, а спать под открытым небом, да ещё днём, было невозможно из-за множества ядовитых насекомых и пресмыкающихся. Приходилось останавливаться на отдых в гостиницах или караван-сараях, где можно было накормить лошадей и поспать самим.

В свите Бесики было теперь только тридцать человек. Остальных он отослал назад из Еревана. Нападения хана больше нечего было опасаться. Хан сам встретил Бесики у городских ворот, в знак почтительной покорности поцеловал и возложил себе на голову грамоту Ираклия и сказал Бесики:

— Слыхал я, что враги мои донесли повелителю моему, будто я собираюсь изменить ему. Это бесстыдная ложь!

Пригласив Бесики во дворец, хан оказал ему большие почести.

— Будь заступником моим перед государем, — просил он. — Пусть Ираклий вернет мне свое расположение, пусть сменит гнев на милость!

А вечером пришел к Бесики начальник крепости и донес ему, что хан ежедневно посылает гонцов в Турцию и Иран, чтобы ему прислали войско, с которым он мог бы напасть на Ираклия.

— Однако, — сказал начальник крепости, — не получая определенного ответа, он оказывает тебе почести, чтобы ты не заподозрил чего-нибудь.

Когда крепостная стража увидела на дороге многочисленную свиту Бесики, хану доложили, что войска Гурджистана подошли к городу, — хан перепугался. Он боялся грузин в особенности потому, что не доверял жителям города. Армяне почитали Ираклия, видели в нем своего заступника и не простили бы хану перехода на сторону гурок. Отряд Бесики горожане встретили восторженными возгласами.

Когда хан узнал, что Бесики направляется в Шираз, он дал ему свежих лошадей и послал с ним свой собственный отряд, который сопровождал посольство до Нахичеванского ханства. Поэтому Бесики счел возможным отослать назад большую часть свиты и взял с собой только тридцать человек.

Нахичеванский хан и Беглар-бек тавризский также встретили Бесики с почетом и послали с ним для охраны свои отряды.

Самым опасным оказался путь от Тавриза до Хама-дана. Несколько раз на отряд нападали курды. Однако испытанные в боях грузинские воины так легко отражали разбойничьи нападения, что отряд ни на один лишний день не задержался в пути.

К жаре понемногу привыкли. Зной уже не так мучил людей и лошадей. Кайхосро уверял Бесики, что спасает их сухость воздуха. В сыром климате они просто задохнулись бы от жары.

— Далеко ещё до Шираза? — спрашивал Бесики.

— Далеко! — отзывался Кайхосро.

— Ну и необъятная страна!

— Ты мало ещё видел на своем веку! Проехался бы по Хорасанской пустыне до Шах-Джанабада, вот тогда сказал бы, что конца краю нет этой стране! Да и зной там, как в аду. За глоток воды жизнь отдашь. Недаром у нас в Грузии пожелать человеку попасть в Джанабад — значит проклясть его. Попадешь туда — с жизнью простишься. Ветер там такой горячий, что можно подставить вертел с мясом и изжарить шашлык!