— А ты бывал там?

— Где я не бывал! Объездил весь Иран, видел Афганистан, даже до Индии добрался.

По пути Кайхосро рассказывал Бесики о виденных им в Арабском море рыбах с длинными и острыми, как мечи, носами, одним ударом которых они разбивают дно кораблей; о чародеях Индии, которые подбрасывают в воздух канат и поднимаются по нему, разрезают человека на куски и потом оживляют его игрой на свирели.

И ещё много чудесного рассказал Кайхосро.

Бесики не раз приходилось слышать такие рассказы, но сейчас они доставляли ему особенное удовольствие. Когда перед ним постепенно вырастал какой-нибудь персидский город с огромными куполами мечетей, с высокими минаретами, с башнями, крыши которых напоминали луковицы, и с богатыми дворцами, — рассказы Кайхосро приобретали особый интерес. Все в них начинало казаться действительностью — и правда и выдумка.

В больших городах и на перепутьях дорог Бесики останавливался вместе со своей свитой в караван-сараях. Хозяева этих заведений с большим почетом принимали посла Эрекле-хана. Ему и его спутникам отводили для ночлега лучшие комнаты. Как бы ни были заняты хозяева, они бросали все дела ради беседы со столь уважаемыми гостями.

Все города по пути были похожи друг на друга; ни один из них не был лучше Еревана и Нахичевани, а с Тбилиси они и вовсе не могли сравниться ни по красоте, ни по величине, ни по богатству. Но стоило Бесики увидеть перед собой Исфагань, как он тотчас почувствовал несравненное величие этого могущественного города.

Не было конца рынкам, караван-сараям, дворцам и громадным мечетям с высокими куполами и минаретами. Здания, покрытые синей эмалью и золотом, сверкали так, что слепили глаза. Улицы были полны народу; здесь были купцы в дорогих одеждах, оборванные дервиши, скромные разносчики товаров; на этих людных улицах можно было встретить представителя любой национальности — русского, француза, испанца, немца или англичанина. Одни приехали искать счастья, другие — торговать, третьи — просто путешествовали. Без конца тянулись караваны, верблюды звенели колокольчиками. Носилки с золотыми шатрами, казалось, плыли над морем людских голов. В носилках восседали длиннобородые, осыпанные драгоценностями вельможи или закутанные в чадры женщины.

Впервые Бесики увидел слона, которого погонял черный, как негр, индус.

Бесики был ослеплен всем этим великолепием. Но ещё больше поразило его то, что появление грузин среди этого людского моря было всеми замечено.

Со всех сторон неслись возгласы:

— Гюрджи! Гюрджи! (Грузины! Грузины!)

Это неожиданное внимание ободрило Бесики, и он преисполнился гордости. Окинув взглядом свою свиту, он убедился, что грузины в самом деле выделяются в толпе изяществом и красотой. Лица их, почерневшие от загара, были отмечены печатью благородства.

В караван-сарае, где грузины остановились для отдыха, у них нашлись знакомые иранские купцы, бывавшие в Тбилиси. Все они с интересом расспрашивали Бесики и его людей о Грузии; каждый из них жаждал ещё раз побывать в этой прекрасной стране.

Вечером Бесики и Кайхосро прошлись по городу. Кайхосро уверенно пробирался по улицам Исфахана; ему знакомы были все достопримечательности города. Сначала они направились к центру города, где возвышалась большая мечеть. Бесики удивился своеобразной архитектуре Исфахана. Каждый рынок, каждый квартал были обнесены высокой стеной. Казалось, город состоит не из зданий, а из собранных вместе укрепленных крепостей.

Каждый такой огороженный квартал или рынок имел большие ворота. Народ собирался на тех улицах, которые выходили к городским воротам; остальные же были безлюдны и казались вымершими.

Друзья осмотрели мечеть, прошлись по некоторым кварталам и только что собрались повернуть обратно, как в одной из узеньких улочек наткнулись на женщину в чадре; при виде их женщина замедлила шаг, остановилась, испуганно оглянулась и, убедившись, что кругом нет никого, спросила Бесики:

— Вы грузины?

— Да, грузины. А ты кто?

Женщина на мгновение приподняла чадру, и перед ним предстала красивая черноглазая девушка лет семнадцати. Но прелестное лицо её было залито слезами; она пыталась что-то сказать, но не могла.

Бесики хотел спросить ее, как она сюда попала, но на улице послышались чьи-то шаги, девушка быстро закрылась чадрой и так стремительно покинула их, что они едва успели сообразить, что случилось. Бесики хотел бежать за девушкой, но Кайхосро схватил его за руку и шепнул:

— Ты с ума сошел! Благодари судьбу, что никто нас не видел.

— Ну и что ж, если увидят? — Бесики покраснел от гнева. — Дочь моего народа проливает слезы в неволе, а я должен благодарить судьбу за то, что не успел сказать ей слова утешения? Пусти меня!

— Перестань и пойдем. её не так просто разыскать! — проговорил Кайхосро. — Легче найти в море оброненную слезу, чем снова увидеть эту несчастную девушку в этом городе. А если и найдешь ее, все равно не сумеешь спасти, будь у тебя даже сила Тариэля и его войско.

Мрачные, они вернулись к себе в караван-сарай. Бесики весь вечер молчал.

— Довольно, бог с тобой! — утешал его Кайхосро. — И без того у нас немало горя, незачем растравлять себя. Давай-ка закусим и ляжем пораньше. Завтра до рассвета нам надо отправляться. До Шираза ещё семь или восемь дней пути.

Неожиданная встреча с проданной в рабство грузинкой изменила настроение Бесики. Если до сих пор он удивлялся этой незнакомой ему обширной стране, восхищался её богатыми городами, её прекрасными дворцами и мечетями, вежливостью и гостеприимством её обитателей, то после этой встречи Персия предстала перед ним совсем в ином свете. Поэтому, увидев Шираз, город, подобного которому не было не только в Персии, но и на всем Востоке, Бесики остался равнодушен к его красоте.

Город утопал в садах, которые были полны роз. Розы цвели всюду — на улицах, во дворах домов, посреди площадей. Мечети и богатые усыпальницы с куполами были окружены изгородями из розовых кустов. Алые, желтые и белые цветы их испускали опьяняющее благоухание. Розовая вода, изготовленная в Ширазе, развозилась купцами по всему миру. Всякий, кто являлся к шахиншаху, должен был искупаться в розовой воде. Розовой водой опрыскивали одежду, тело, усы и бороду. Все было одинаково чистое и сверкающее: город, люди, самый воздух. Сады были полны птиц, по ночам в них заливались соловьи. Над взнесенными ввысь стройными минаретами кружились стаи голубей.

Но куда бы ни взглянул Бесики, перед его глазами неотступно вставало заплаканное лицо печальной девушки. В каждом доме ему мерещились проданные в рабство грузинки. Бесики рад был бы обратить в прах и в золу весь этот райский город.

Приехав в Шираз, Бесики тотчас же осведомился, где находится дворец Нариман-хана. Несмотря на то что чиновник Керим-хана, встретивший грузин у ворот города, приглашал их в отведенный для ханских гостей караван-сараи. Бесики прямо направился к Нариман-хану. На его счастье, визирь оказался дома. Он с большой радостью принял гостей из Грузии, а письмо Ираклия поцеловал. Спутников Бесики он устроил в помещениях первого этажа своего дворца, а Бесики и Кайхосро пригласил наверх, где несколько богато убранных комнат было отведено для особо почетных гостей.

Бесики сразу объявил хозяину, что торопится назад, в Тбилиси, и поэтому желал бы как можно скорее предстать перед шахом. Хозяин ответил с любезной улыбкой, что столь дорогих гостей он может отпустить не раньше, чем через месяц. Долго продолжался спор между хозяином и гостями. Наконец Нариман-хан обещал Бесики на следующий же день доложить шаху о приезде грузин, а там — как прикажет повелитель, так тому и быть. Вызвав к себе слуг, он приказал им быть особенно услужливыми и внимательными к гостям. Слуги отвели Бесики и Кайхосро в дворцовую башню, где их вымыли душистым мылом, натёрли розовой водой и одели в свежие одежды. После этого гостей пригласили к накрытому столу, за которым уже ждал радушный хозяин. Только теперь, после горячей бани и плотного обеда, почувствовали грузины, насколько они устали. От долгого сидения в седле у Бесики так болели колени, что он с трудом встал из-за стола, чтоб пойти спать. Оба грузина с наслаждением растянулись на мягких постелях и проспали до утра как убитые.