Таким образом, Бесики остался ни с чем. Погруженный в тяжелые размышления, он вышел из дворца и направился по Сионскому переулку к Нарикальской башне. Он был так подавлен, что не отвечал на приветствия и не замечал но дороге знакомых. Ещё вчера он был важным должностным лицом, царским секретарем, которого посылают к шаху с поручением... ещё так недавно он гордо беседовал с иранскими вельможами — и вот сейчас он шел, понурив голову, почти в отчаянии, отягченный множеством неожиданно возникших забот. Прежде всего ему необходимо было найти хотя бы одну комнату за плату и перенести туда своп вещи. Для этого нужно было заплатить домохозяину вперед за целый год. Правда, Леван любезно предоставил ему комнату в крепостной башне, но для Бесики не было тайной, что этим помещением Леван пользовался для веселого времяпрепровождения с женщинами. Скоро царевич, наверное, попросит его освободить эту комнату или предложит ночевать на крыше башни.

Не привыкший к такого рода затруднениям, Бесики совершенно утратил душевное равновесие. Он шел к башне по узким переулкам и смотрел, как беззаботно суетились вокруг купцы, ремесленники, мастера.

У Сионского собора ему преградили дорогу нищие, которые постоянно во множестве толпились у церковных ворот и не давали покоя прохожим.

— Помогите несчастному!

— Подари грош, да не лишит тебя бог царской милости!

— Знатный господин, пожалей бедняка...

— Не пожалей гроша, да успокоит господь твоих родителей!

Бесики ускорил шаги, чтобы уйти от нищих. Будь у него в кармане деньги и подай он хоть одному из них, никакими силами нельзя было бы избавиться от всей этой толпы. Они бежали бы за ним на край света, пока каждый не получил бы монету. При других обстоятельствах щедрый от природы Бесики полез бы в карман, чтобы одарить бедняков, но сейчас он вынужден был бежать прочь. Ему казалось, что весь город смотрит на него, он сгорал от стыда и делал вид, будто так глубоко погружен в раздумье, что не слышит завывания нищих, хотя они бесцеремонно хватали его за полы одежды и вопили прямо ему в лицо. Наконец, потеряв терпение, Бесики решил перейти на противоположную сторону и спрятаться в ближайшем переулке. Вдруг он услышал голос, зовущий его по имени. Обернувшись, он увидел книжника Иасэ, который делал ему знаки рукой.

— У тебя такое лицо, точно с тобой что-нибудь приключилось, — сказал Иасэ, когда оба вошли к нему в мастерскую, — по-видимому, дела твои обернулись неважно.

— Да, плохи мои дела, Иасэ. Не требуется ли тебе работник в мастерской?

— А что случилось?

— Государь отнял у меня должность и не выдал жалованья за прошлый год.

— Почему?

— Не знаю. Он послал меня к шаху, а тот задержал меня у себя на целый год. Разве я виноват?

— Конечно, ты ни при чем. Тяжелый характер у нашего государя. Трудно ему угодить. Если так пойдет дальше, никто не выдержит. И ведь никогда не угадаешь, в хорошем он настроении или разгневан. Все время надо быть начеку, ежеминутно рискуешь головой. У каждого человека есть друзья и враги, а мало ли вокруг государя льстецов и лицемеров? Всех приходится бояться! Какой-нибудь негодяй оклевещет тебя перед государем — и ты погиб. Я ведь не придворный и живу самостоятельно, кормлюсь своими книгами — и все же, клянусь честью, боюсь рот раскрыть, а вдруг да вырвется что-нибудь такое... Сейчас же донесут государю: ют, мол, что про тебя говорит Иасэ. И доложат ведь не так, как было, — все переиначат, перетолкуют.

— А где твои ученики? — Бесики оглянул мастерскую. — Почему не видно ни одного?

— Потому что нет их больше у меня, — со вздохом ответил Иасэ. — Старых растерял во время чумы, а новых ещё не успел набрать. Трудное время настало — книги не только не покупают, а кажется, и даром не возьмут, если предложишь. А когда нужно написать для кого-нибудь просьбу или грамоту, то с этим я и один справлюсь. Есть у меня один приказчик и один слуга — вот и все мои люди. Не так давно появился в городе один ученый, иностранец, присланный русской императрицей. Зовут его... подожди, у меня записано: фамилия такая странная, что и не запомнишь.

Иасэ взял с прилавка книгу, перелистал её и с трудом прочел.

— Гиль... Гильденштедт.

— Кто он такой и из каких краев?

— Родом он из немцев, но служит у русской императрицы. Мне говорили, что он академик и профессор. Так вот я хочу сказать, что это единственный покупатель, побывавший у меня после чумы: он перерыл все книги, какие есть у меня в лавке.

— Зачем он приехал?

— Говорят, хочет описать все рудные залежи, имеющиеся в Грузии. Он сейчас в городе, дожидается приема у государя. Живет он в караван-сарае у Мелика. Но довольно о нем. Скажи лучше, что ты собираешься делать, потеряв царскую службу?

— Сам не знаю! Что говорить о службе, у меня нет даже угла, где бы я мог приютиться. — Бесики хотел было добавить, что в кармане у него нет ни гроша, но раздумал, испугавшись, как бы Иасэ не принял эти слова за просьбу одолжить денег. — Комнаты Анны-ханум заняты государем, а мои вещи свалили в подвале.

— Переселяйся ко мне. Сейчас я один, семья моя в деревне. Отведу тебе маленькую комнату наверху. В уплату перепиши мне книжку своих стихов. Согласен?

— А ты не боишься приютить человека, впавшего в немилость у государя?

— Полно тебе! Если бы даже государь и впрямь был на тебя в гневе, меня это не пугает. Моя жизнь уже позади. Ступай сейчас же за своими вещами, устройся у меня, успокойся, соберись с мыслями, а там поступай, как подскажет тебе твой разум. Чего ты испугался? Сегодня государь недоволен тобой, а завтра может вернуть тебе свое благоволение и удостоить тебя ещё больших милостей. Ступай, не мешкай: тебе не придется платить за квартиру, и довольствие будет бесплатное. Чего ещё тебе надо?

— Ты хочешь быть моим Меценатом?

— Кто такой Меценат? Тот, что покровительствовал поэтам в Риме? Пусть будет так! Кто станет осуждать меня за это? — засмеялся Иасэ и отечески похлопал Бесики по плечу. — Ступай, не теряй времени.

Бесики в тот же день перенес свое добро к старому книжнику. Иасэ был особенно доволен переездом к нему Бесики потому, что молодой поэт принес с собой целый хурджин персидских книг, на просмотр которых оба потратили целый месяц. На второй или третий день Бесики навестил Левана, который постарался утешить и ободрить его. Царевич обещал ему, что попросит для него милости у царя, когда придет время и его настроение изменится, так как, если это будет сделано слишком рано и если царь откажет в просьбе, то потом он уже не захочет менять своего слова.

Бесики теперь уже не имел права входить во дворец, разве только по вызову кого-либо из царской семьи или самого царя, поэтому он не любил выходить на улицу. Ему казалось, что все смотрят на него с насмешкой, приговаривая: «Прогнали молодца из дворца, смотрите, как он теперь по улицам шатается!» Но над ним, конечно, никто не издевался, кроме Чабуа Орбелиани, который придумывал ядовитые шутки по его адресу.

Узнав же об увольнении Бесики со службы, Чабуа захихикал, перекрестился и вскричал:

— Слава богу! Наконец-то обошлись с ним по достоинству.

После этого он не пропускал ни одного знакомого человека, чтобы не спросить его:

— Слышали, что случилось с козликом! Кто такой козлик? Как же вы не знаете этого? Во всем дворце только и был один козлик, тот, что пропадал целый год. Уж отчаялись найти... Поняли, о ком речь?..

Чабуа доставляло огромное удовольствие, если его шутки вызывали смех. Это легко удавалось ему с подчиненными и с мелкими чиновниками, которые подобострастно хихикали вместе с ним. Но среди лиц, занимавших высокое положение, шутки его не имели особого успеха, а среди придворных дам он и вовсе не смел поминать Бесики худым словом.

Бесики знал о злых выходках Чабуа.

Однажды вечером Манучар Туманишвили подозвал Чабуа и сказал ему на ухо:

— Слышал, какие стихи сочинил о тебе твой козлик?

— Стихи?

— Да, стихи. Весь дворец знает их наизусть. Когда государю прочли их, он изволил много смеяться и сказал: «Любопытно, сумеет ли Чабуа ответить ему такими же остроумными стихами?»