— Полагаю, что вы уже довольно на меня нагляделись, — насмешливо и чуть раздраженно сказал Джеймс Ходж.

Да, то был наш старый знакомый, молодой мичман, который, одолев многие мили пути по лесам, через реки и болота, добрался наконец до здешних мест.

— Черт побери! — после долгого молчания воскликнул один из зевак. Выходит, ты не индеец?

— Я — англичанин, — улыбнулся Джеймс.

— Англичанин! — эхом откликнулись десятка два голосов.

— Но что вас завело сюда? — спросил Джеймса человек в зеленом камзоле.

— Ноги, — шутливо ответил юноша, но никто из окружающих его людей даже не улыбнулся.

— Сударь! — сказал ему один пожилой горожанин. — Вы находитесь в штате Луизиана. Перед вами граждане Соединенных Штатов. Человек, задавший вам вопрос — наш констебль, и подобные шутки тут неуместны.

— Мы прибыли на корабле…

— На корабле! — снова повторили все собравшиеся.

Послышался глухой ропот.

До городка только что дошла весть о высадке английских войск и о захвате ими американских канонерок на Миссисипи. И хотя поражение это было весьма малым по сравнению с победами американцев на озерах Эри и Камплейн и на море, все очень встревожились.

Отойдя в сторону, констебль о чем-то тихо заговорил с несколькими ополченцами, то и дело подозрительно поглядывая на юношу. А потом подошел к Джеймсу и сказал повелительным тоном:

— Сударь, у нас возникли в отношении вас некие подозрения, а посему извольте следовать за мной.

— Кто вы такой, чтобы приказывать мне?

— Кто я, вы уже слышали. А все остальные — граждане Соединенных Штатов, и наши страны, как вам должно быть известно, в настоящее время пребывают в состоянии войны, — спокойно и с достоинством возразил констебль.

— Что ж, я последую за вами. Надеюсь, что буду под вашей охраной.

— Вскоре вы получите возможность удостовериться в этом, — сухо ответил констебль.

И все тотчас же направились обратно в город.

В те времена в Опелоузасе было всего-навсего двенадцать деревянных домов, и лишь несколько из них были оштукатурены и выкрашены в зеленый цвет. К таковым принадлежал и дом мирового судьи, как тут его называли, сквайра.

Неожиданно изменившееся настроение толпы, похоже, не обещало Джеймсу теплого приема со стороны представителя гражданской власти, с которым юноше предстояло встретиться. Мрачноватая торжественность, с которой все шествовали мимо обнесенных заборами палисадников, и подозрительные взгляды, то и дело бросаемые на него ополченцами, свидетельствовали о повороте событий, весьма неблагоприятном для него.

Вдруг впереди послышалась музыка. Две роты во что попало одетых ополченцев важно вышагивали по улице по колено в грязи, а два музыканта бойко наигрывали «Янки-дудль». При виде столь нелепого зрелища наш англичанин поначалу остолбенел, а затем громко расхохотался. Однако никто из сопровождающих его даже не улыбнулся. Людей все прибывало, и когда они наконец подошли к дому сквайра, казалось, сюда сошлись все жители городка.

Констебль отворил дверь и пропустил Джеймса вперед. Охваченные любопытством люди ринулись было следом, но тут констебль крикнул:

— Тихо! Сквайр завтракает!

И все мгновенно подались назад.

В доме остались лишь констебль и оба преследователя Джеймса.

— Милости прошу! Не желаете ли позавтракать с нами? — обратился к ним пожилой мужчина весьма цветущего вида.

— Пожалуй, вот этому парню не мешало бы немного подкрепиться, сказал один из выпивох и плюхнулся в кресло.

— Присаживайтесь к столу, сударь, — сказал сквайр юноше, не поднимая глаз от своей тарелки. — Берите все, что вам по вкусу. Эй, старуха, принеси чашку!

Старуха, то есть хозяйка дома, налила гостю кофе, а ее дочь положила перед ним на стол салфетку. Обе держались столь доброжелательно и учтиво, что юноша сразу же проникся к ним симпатией. А когда хозяин повторил приглашение, Джеймс поклонился и принялся за еду.

— Ну, а вы пока можете выпить, — сказал сквайр остальным, указав на заставленный бутылками мадеры, портвейна и виски столик. Те не заставили себя долго упрашивать и, наполнив бокалы, выпили сначала за здоровье сквайра и его семейства, а потом и за здоровье Джеймса.

Хозяйка то и дело приветливо поглядывала на юношу, а две ее миловидные дочери, казалось, и вовсе позабыли о макрели, лежащей перед ними на тарелках. Один лишь сквайр как ни в чем ни бывало продолжал неторопливо поглощать кушанья, ибо, судя по всему, был человеком основательным и всякому делу отводил надлежащее время.

— Выборы уже закончились? — спросил он наконец.

— Нет, успел выступить с речью только мой брат, — ответил констебль и недовольно покосился на Джеймса, который своим неожиданным появлением лишил его брата половины слушателей.

После этого примерно еще на четверть часа в комнате воцарилось молчание. Когда тарелки были убраны со стола, сквайр отворил дверь и впустил ровно столько людей, сколько могло без излишней тесноты поместиться тут.

— Итак, констебль, — важно произнес он, кладя на приставной столик стопку бумаги и ставя чернильницу, — кто может мне обо всем рассказать?

— Вот эти двое, мистер Джой Драм и мистер Сэм Слеб. Они первыми заметили этого молодого человека. А мистеру Драму удалось догнать и задержать его.

Почтенный мистер Драм, столь лестно охарактеризованный констеблем, вынул изо рта огромный комок жевательного табаку и, швырнув его в камин, приступил к рассказу о подозрительном незнакомце, пытавшемся улизнуть от них.

Затем мистер Слеб тоже выплюнул изо рта табак и, едва ворочая языком, подтвердил слова приятеля.

— Сэм, — укоризненно сказал сквайр, — вы опять напились в стельку. А ведь вчера, когда я вытащил вас из болота, вы дали мне честное слово в ближайшие шесть недель даже не глядеть на виски.

— И я сдержал его, черт побери! Можете спросить Джоя, я пил, закрыв глаза.

— Прекратите ругаться, а не то вам не поздоровится, — прикрикнул на него сквайр.

— Мне не поздоровится? — усмехнулся Сэм. — А пулю в брюхо не желаете получить?

— Потише, Сэм! Меня все равно не запугать!

Констебль между тем тоже решил внести свою лепту в изложение событий, но ему со всех сторон закричали:

— Помолчи, Дик! Ты пришел последним и ничего не видел!

— Ноя же констебль и имею право…

— Вот именно! Ты выполнил, что от тебя требовалось, а теперь не встревай!

Лицо сквайра отразило сомнения человека, которому надлежит принять решение огромной важности. Он явно не знал, как ему поступить с молодым человеком, ибо, кроме довольного странного наряда, не видел в нем более ничего подозрительного. Юноша держался спокойно и с достоинством, временами он с любопытством оглядывал присутствующих, и тогда на его губах появлялась легкая улыбка. Добрейший сквайр долго пребывал в задумчивости, то и дело почесывая затылок. Наконец он изрек:

— Молодой человек, что вы можете сказать в свое оправдание?

— Оправдание? Но я не знаю, в чем меня обвиняют.

— Вам уже было сказано, но, ежели угодно, могу повторить. Мистер Драм, мистер Слеб и наш констебль полагают, что вы — шпион краснокожих.

Юноша хмуро поглядел на своих обвинителей, но на лице у него не отразилось и тени смущения.

— Черт побери! Что за…

— Довольно! — резко оборвал его сквайр. — Вы находитесь в почтенном доме и выбирайте выражения, когда разговариваете с американскими гражданами. Вы не у себя в Англии. Если можете объяснить нам, кто вы такой и для чего переоделись индейцем, говорите. Если нет, то я передам вас военным властям. Итак, кто вы?

— Меня зовут Джеймс Ходж, я англичанин, мичман с фрегата «Доннерер».

— Ну, хорошо, — сказал сквайр, записав услышанное, — а как вы оказались почти в трех сотнях миль от побережья? Может, ваш фрегат «Летучий Голландец»?

— Нет, — улыбнулся Джеймс. — Наш капитан получил приказ обследовать дельту Миссисипи. Он разрешил нескольким членам экипажа поохотиться на черепах и насобирать устриц. Но тут нас захватили в плен пираты и увезли к себе на остров. Ночью мне удалось бежать. О судьбе остальных я ничего не знаю.