Когда юноша упомянул пиратов, уже много лет нарушавших покой на побережье, все закричали:

— Эй, приятель, расскажи-ка нам про пиратов!

— А ну замолчите! — грозно приказал сквайр. — Некогда мне слушать всякие байки. И что же было дальше? — спросил он юношу.

— Я бежал в лодке. Сильный юго-восточный ветер пригнал ее в Мексиканский залив.

— И оттуда вам удалось добраться до нас? — с сомнением покачав головой, спросил сквайр. — Но почему на вас индейский наряд?

— Я случайно наткнулся на селение индейцев, и они дали мне эту одежду.

— И прямо от них вы отправились сюда?

— Именно так.

— Я, конечно, запишу то, что вы говорите, но должен предупредить, что в ваш рассказ никто не поверит. Еще ни одному англичанину не удавалось одолеть такой путь. Ведь там нет ни дорог, ни верстовых столбов. Из какого племени были те индейцы?

— Этого я не могу сказать.

— Но вы знаете?

— Да, но ответить на ваш вопрос не имею права.

— Все это очень странно, — заметил сквайр. — И те индейцы вдруг взяли и подарили вам одежду, которая стоит не менее десяти долларов? Молодой человек, возможно, у вас в Англии с интересом выслушали бы столь душещипательную историю, но, рассказывая подобные небылицы здесь, вы ставите на карту собственную жизнь.

— Сударь, я прошу вас только об одном — поскорее сообщить обо мне вашему главнокомандующему, — с улыбкой ответил юноша.

— Главнокомандующему? — переспросил сквайр. — Вам не стоит особенно уповать на его милость. Знай вы нашего главнокомандующего поближе, вы не стали бы к нему торопиться. Больше вам нечего добавить?

— Лишь то, что я сдался добровольно. Меня никто не ловил и не задерживал. Да и мог ли меня задержать человек, который сам едва держится на ногах?

— Что верно, то верно, — согласился мистер Драм. — Я и впрямь изрядно нагрузился. Сквайр, отпустите этого парня! Одним шпионом больше, одним меньше, какая разница. А что до краснокожих, так пусть только попробуют сунуться к нам!

— А приказ генерала передавать военным властям любого подозрительного человека? — вмешался один из присутствующих.

— Его приказы нас не касаются! — возразил ему другой. — Мы свободные граждане и подчиняемся лишь законной власти. А ваше мнение, сквайр?

— Разумеется, генерал не вправе отменять своими приказами наши законы. Но что до этого случая, то он предусмотрен конституцией, и нам придется отправить этого юношу в ближайший военный лагерь. Молодой человек, — обратился он к Джеймсу, — вы задержаны в индейском наряде, что само по себе весьма подозрительно. Кроме того, согласно вашим же словам, вы служили в британском флоте. Все это вынуждает меня передать вас в распоряжение военных властей. Закон сей, конечно, слишком суров, но он действует лишь в военное время. А пока присаживайтесь и выпейте стаканчик вина.

Джеймс легким поклоном поблагодарил хозяина и выпил за здоровье присутствующих. А сквайр принялся обсуждать с констеблем, куда бы пока поместить задержанного. Шериф был в отъезде, а на дверях тюрьмы не имелось даже запоров. Наконец сквайр сказал, что оставит юношу у себя в доме, после чего все удалились.

С улицы донеслись оглушительные звуки марша, наигрываемого на скрипке, турецком барабане и шотландской дудке.

— Черт бы побрал эту писанину! — пробормотал сквайр. — Нет ничего хуже, чем составлять документы! Ума не приложу, как бы описать все так, чтобы не навредить этому малому еще больше. Послушай-ка, приятель, сказал он Джеймсу, бьюсь об заклад, что ты неплохо умеешь обращаться с пером и бумагой. Займись-ка этим сам.

— Чем именно?

— Протоколом допроса. Время у тебя есть. Вот тебе перо, бумага и чернила. Опиши все толково и доходчиво и помни, что речь идет о твоей голове.

— Неужели вы полагаете, — улыбнулся Джеймс, — что ваши люди решатся казнить англичанина, когда британские войска стоят у самых ваших ворот?

— Молодой человек, не смеши меня! — воскликнул сквайр. — Да будь ты самим английским главнокомандующим, тебя все равно вздернут, если обвинения в шпионаже подтвердятся. «Решатся!» — Он покачал головой. — Да они решатся на что угодно. Скоро вам всем поумерят спесь! Не суйся не в свое дело, старуха, — пробурчал он жене, которая жестами умоляла его не горячиться, и вышел.

А Джеймс уселся за стол и задумался. Поначалу ему никак не удавалось собраться с мыслями, но затем он взял перо и принялся обстоятельно описывать службу во флоте и свои последующие приключения, не упоминая, впрочем, ни единым словом о встрече с индейцами. Едва он успел закончить, как вернулся сквайр. Юноша протянул ему протокол.

— Ты неплохо справился с этим делом, — похвалил его тот. — Эй, Дик, кликни-ка людей, пускай подпишут бумагу.

— Но это не ваша рука, — вырвалось у констебля.

— Ясное дело, не моя. Ну и что с того? Этот парень доставил мне больше хлопот, чем целая дюжина висельников. А посему вполне справедливо, что он взял часть из них на себя.

— И то верно, — согласились остальные.

— Ну, ежели ты такой мастак, может, поработаешь и на меня? — спросил один из ополченцев. — Нацарапай вот на этой бумажонке «Майк Брут», а вот тут — «Исаак Уэллс».

Вслед за ним потянулись и остальные. Каждый, покосившись на сквайра, брал листок бумаги из стопки на столе.

— У вас, должно быть, выборы? — спросил Джеймс.

— Точно, приятель, — ответил ему мистер Драм.

Он вышел, но вскоре вернулся с бутылкой виски.

— Давай-ка выпьем за процветание Соединенных Штатов да за погибель проклятых британцев, — предложил он Джеймсу.

— Пожалуй, я воздержусь.

— Как знаешь. Тебе же хуже. Мне еще никогда не доводилось покупать у Джонни такого доброго виски.

Он разом осушил огромную кружку и вновь наполнил ее. А Джеймс, уставившись на него, с изумлением прикидывал, сколько же виски способен тот поглотить.

— Ну, вот и все, — сказал сквайр, входя в дом. — Меня избрали майором. Надеюсь, теперь я хоть чем-нибудь смогу помочь тебе. Эй, старуха, собирай на стол. И принеси нам бутылочку виски! Не печалься, сынок. Мне тоже случалось попадать в изрядные переделки. В семьдесят первом в Коупенсе мы тогда здорово вас поколотили. В Восемьсот двенадцатом возле форта Мигс, а потом с капитаном Кроганом.

— Расскажи-ка ему лучше про того индейца, — посоветовала мужу хозяйка, подавая на блюде олений кострец. — Вот кто нагнал на нас тогда страху!

— Про Токеа? Лучше не напоминай мне о нем.

— Вы знаете Токеа? — вырвалось у юноши.

Сквайр удивленно переглянулся с женой.

— Индейцы, верно, причинили вам много хлопот? — пытаясь скрыть смущение, спросил Джеймс.

— Да уж, не мало. Впрочем, мы уже давным-давно ничего не слыхали про Токеа. Сгинул куда-то без следа вместе со своим племенем. А тебе что-то про него известно?

— Нет, — в замешательстве ответил юноша.

— Вот как? А мне почудилось…

— А вот мы знавали Токеа и его красавицу дочку, — встряла хозяйка.

— Розу? — не сдержавшись, воскликнул Джеймс.

Хозяева удивленно уставились на него, но Джеймс не произнес более ни слова. Тогда сквайр уселся за стол и принялся читать молитву. Тем временем подоспели сын и дочери хозяина. Девушки держались непринужденно, хотя и не забывая о подобающих приличиях. На обеих были простые, но ладно скроенные платья из полушерстяной ткани. Дружелюбно кивнув Джеймсу, они направились к матери, которая резала оленину.

— Да, тяжкие то были времена, — снова заговорил сквайр. Полон дом ребятишек, от мала до велика. Целая дюжина. Хвала господу, ни один не помер, все живы-здоровы. Нам тут дети не в тягость. Земли на всех хватит, коли ты не бездельник, будешь жить припеваючи. Не то что у вас в Англии. Вашим парням, хочешь не хочешь, приходится наниматься в солдаты, а участь девиц и того хуже. А у нас тот, кто честно трудится не покладая рук, всегда сумеет нажить добро и заслужить уважение. Конечно, моим детям живется легче, чем когда-то мне, каждый получил от меня несколько тысяч долларов на обзаведение. А вот мой отец приехал в эту страну всего с тридцатью фунтами в кармане. Купил себе пятьдесят акров земли, но едва успел немного обустроиться, как грянула война. Англичане все пожгли и разграбили. В лютый мороз отцу пришлось одолеть пешком почти тридцать миль. В ту пору я был еще мальчонкой, однако нескольким британцам шкуру я продырявил. Когда война кончилась, мы упаковали свои жалкие пожитки и перебрались на берега Кусы. Жаль, что я не мог остаться там навсегда. Я был торговцем, мотался туда и сюда, порой добирался аж до Нового Орлеана. Да, жизнь у меня была не сладкая! Но все равно это лучше, чем влачить жалкое существование в твоей Англии, где люди живут по указке своих господ. Насмотрелся я на это в те годы, когда Луизиана еще принадлежала испанцам. Без милостивого разрешения губернатора тут никто не смел и рта раскрыть. Даже молились и веселились, когда им было велено. Но один не отважился жить своим умом. Но зато сколько чванства! Сами ютились в глинобитных лачугах, по уши в грязи, а на нас взирали свысока. А все потому, что мы не умели кланяться на ихний манер да рассыпаться в любезностях.